О бессмертных тенях - К. М. Моронова

Коридор пуст, и наши шаги гулко отдаются в тишине, пока мы идем к его концу.

Я не настроен на разговоры, поэтому молчу и шагаю рядом с Норой, а двое охранников следуют за нами по пятам. Её запах напоминает мне маму. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз был с ней, но никак не могу уловить этот момент.

Я никогда не бывал в этой части поместья. Хотя времени прошло немного, мне казалось, что я изучил достаточно большую часть этого здания, чтобы увидеть всё.

На нашей первой полуночной встрече Эрвин сказал мне, что часть поместья доступна только охране и Норе. Должно быть, это то самое место.

Коридор начинает сужаться; потолки уже не кажутся такими высокими. Окна постепенно становятся всё дальше друг от друга, погружая проход в полумрак по мере того, как мы приближаемся к одинокой двери в конце. Яркий свет слепит меня, когда мы подходим ближе. В дверном проеме стоит человек, постукивая по ладони каким-то инструментом, и ждет нас.

Мои ноги слабеют, и инстинкты кричат мне развернуться и бежать со всех ног. Убраться из этого места, найти родителей, найти Терру. Никогда не оглядываться, даже ради друзей, которых я здесь завел. Прыгнуть в океан и доплыть до берегов Хейры, если потребуется.

Но это противоречит самой моей натуре. Я не сделаю ничего из этого… Я чертова овца, позволяющая пастухам загонять себя туда, куда им вздумается. Я ровно шагаю навстречу зловещему на вид экзаменатору.

Нора наклоняется и шепчет мне на ухо, прежде чем передать меня ему:

— Всё будет хорошо, Эдгар. Ты такой хороший мальчик.

Я бросаю быстрый взгляд на Нору после её загадочных слов. Она сказала это специально? Её улыбка зловеща, а темные глаза полны злобы.

Я выдавливаю из себя кивок и смотрю на врача. Он одет в длинный белый халат, почти доходящий до пола. Его очки такие же громоздкие, как у Винни, а короткие волосы подернуты сединой. Он кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить его лицо. Я никогда не видел, чтобы он расхаживал по территории.

Я встречаюсь с ним взглядом и вздрагиваю от интенсивности его взора.

Зло. Чистое, неразбавленное зло. Его присутствие излучает ненависть.

— Входи, — хрипит мужчина. У него темные круги под глазами и кривая улыбка. Он напоминает мне старика, которого я боялся в детстве. Его звали Бун Бреверли. Он был ужасно злобным стариком с коричнево-желтыми зубами, который постоянно срывался на детей за то, что мы играли слишком громко. Но он умер много лет назад.

Я морщусь, глядя на экзаменатора… Не Бун — но я точно уже видел это лицо раньше.

Я заставляю свои ноги сделать шаг вперед, проходя мимо доктора. Дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком.

Комната ослепительно яркая, в точности как говорил Эрвин. Лампы висят под потолком, а дополнительные светильники стоят рядом с набором стеклянных инструментов. В центре комнаты — серое кожаное кресло, которое может раскладываться в стол. Оно потертое, видно, что им пользуются часто.

Я останавливаюсь у кресла и поворачиваюсь к доктору.

Его пронзительные янтарные глаза сверлят меня. Он жестом указывает мне сесть, а сам отворачивается, чтобы натянуть перчатки. Его спина сильно сгорблена, словно он всю жизнь провел, склонившись над книгами и исследованиями. Позвонки отчетливо выпирают, обнажая возраст через этот неестественно чистый белый лабораторный халат.

Неужели он меняет халат после каждого осмотра?

Я снова качаю головой. С чего бы мне вообще думать, что доктору это нужно? Эрвин ничего не говорил о крови, но всё, что я могу себе представить — это багровые пятна, расползающиеся по этому месту.

Я покорно сажусь в кресло, стараясь быть аккуратным. На всякий случай осматриваю пол — никаких признаков борьбы или следов крови. Химией тоже не пахнет. Просто обычный медицинский кабинет.

Может, этот экзамен окажется не таким уж плохим? Пока что, если не считать жутковатого доктора, здесь нет ничего ужасающего, о чем предупреждали остальные. Может, они просто испугались этого дряхлого старика? Я выдыхаю с облегчением и расслабляюсь, чувствуя холод кожи кресла под руками.

Доктор прочищает горло хриплым, слизистым кашлем и садится на свой табурет.

— Ну что, мальчик, давай покончим с этим. — Он разворачивается и пододвигается ко мне, отталкиваясь ногами. — Откинь голову на подголовник.

Я запрокидываю голову, и мужчина нажимает кнопку на боку кресла. Медленно оно опускается, пока я не оказываюсь прямо перед его носом. Противно.

Доктор смотрит на меня сверху вниз.

— Готов, мальчик? — Его голос звучит кисло и сухо.

— Думаю, да. Что вы будете делать? — спрашиваю я, ненавидя то, как жалобно звучит мой голос. К моему удивлению, доктор снимает очки и смотрит на меня ясными глазами.

— О чем ты болтаешь — неужели тебе никто не сказал? — Он чешет бледную шею рукой в перчатке.

Я съеживаюсь. Зачем надевать перчатки только для того, чтобы почесать свою волосатую шею?

— Сейчас припоминаю… я не видел тебя здесь раньше. Должно быть, ты новенький. Из свежей партии? — Он говорит так, будто не знает, но в его глазах затаился темный, знающий блеск. Словно он испытывает меня, проверяя, как я отреагирую.

— Я новенький… Слышал слухи об этом медосмотре, но без подробностей, — признаюсь я.

— Ну, а воспоминания у тебя есть? Ты знаешь, что было до того, как ты сюда попал? — Мужчина пристально изучает меня. В его глазах — мудрость, накопленная годами жизни на этой земле.

Я мотаю головой.

— Понятия не имею, как я здесь оказался, сколько бы ни пытался вспомнить.

Лицо доктора непроницаемо.

— Понимаю, — медленно бормочет он, поправляя стул и наклоняя лампу так, что свет падает мне на лицо, а его собственное оказывается в тени. — Скоро узнаешь.

С этими словами он кладет руки мне на виски. Его костлявые пальцы ледяные, но в них есть что-то еще. Что-то, что я не могу до конца осознать. Резкий импульс, похожий на электрический разряд, исходит от кончиков его пальцев, и я вздрагиваю.

Я поднимаю на него взгляд, пытаясь понять, что происходит. Его глаза расширяются — шире, чем я мог себе представить. Они сдвигаются, почти как у насекомого, фокусируясь на моем встревоженном взгляде. Мои мышцы напрягаются, когда он подается вперед, навязчиво вглядываясь в мои зрачки.

В самую мою душу.

Он так близко, что я не вижу ничего, кроме темных глаз этого старика. От него