Добродетельная леди - Элизабет Торнтон

– Вы выглядите как кошка, наевшаяся сметаны, – нежно произнес он. Вид ее смятой ночной рубашки и одной дразнящей полуобнаженной груди дал его мыслям новое направление.

Она слабо вздохнула и улыбнулась ему:

– Кошке так повезло!

Улыбка Рейвенсворта стала шире.

– Бесстыжие слова, мадам жена, от девицы, которая – неужели это было только вчера? – убегала от меня, как испуганный кролик.

Она неторопливо выбралась из беспорядочно смятой постели и накинула стеганый халат.

– Я думала, вы собираетесь нас убить. И Колдвел тоже так подумал. Но не ломайте голову из-за этого находчивого молодого человека. Если я правильно поняла его план, сейчас он уже далеко в открытом море, на пути домой в Америку.

Она сидела за туалетным столиком, расчесывая спутанные волосы. Когда она свернула тяжелые пряди в пучок, который он предпочитал, Рейвенсворт подошел и встал позади нее.

– Открытое море? Америка? О чем вы говорите, Брайони? – Он выглядел озадаченным.

Брайони повернулась на табурете и с невинным видом взглянула на него. Ее пальцы проворно втыкали шпильки в волосы.

– Он не мог спокойно находиться здесь без документов, когда констебль рыщет повсюду в поисках сбежавшего американца. Вам не стоит беспокоиться о нем. Уверяю вас, он знает, что делает. Его побег был до мельчайших подробностей спланирован его друзьями-квакерами. – Она уронила шпильку и нагнулась, чтобы поднять ее. Когда она снова взглянула на Рейвенсворта, ее поразил его вид застывшего недоверия. – Я думала, вы знали, – запинаясь, пробормотала она.

– Нет, – спокойно произнес он, – откуда мне было знать? Я знаю только то, что вы сказали мне. Я догадывался, что вы что-то скрываете, но я решил, что Колдвел и ваш брат попали в затруднительное положение и приехали в Кент, чтобы избавиться от назойливых кредиторов. Я ошибался?

Брайони колебалась.

– Ну? – нетерпеливо потребовал он. – Что вы можете сказать в свое оправдание?

У Брайони екнуло сердце. Его глаза, только что теплые от воспоминания о близости, теперь были холодно-бесстрастными, их синева посветлела до ледяной прозрачности. Она начала, запинаясь и немного отчаянно, объяснять затруднительные обстоятельства Колдвела и как она думала помочь ему, не вовлекая в это мужа.

– Я не хотела лгать вам, вы должны понять это, – сбивчиво закончила она, – но тогда, зная, как вы относитесь к войне в Америке, это показалось мне единственным решением. Как я могла выгнать Колдвела? Вы сами когда-то сказали мне, что цель оправдывает средства. В сложившихся обстоятельствах я чувствовала себя вынужденной оставить на время свою щепетильность.

Его испепеляющий презрительный взгляд заставил ее в нерешительности остановиться.

– А как же ваша совесть, Брайони? – жестко спросил он. – Неужели она позволила вам безнаказанно лгать своему мужу?

– Нет, конечно же, нет! – удрученно продолжала она, виноватый румянец окрасил ее щеки. – Но что мне оставалось делать? Это была крайняя необходимость.

– Вы могли бы сказать мне правду, довериться мне, черт возьми, – осуждающе произнес он. – Я доверял вам безоговорочно – и вот как я вознагражден! Но мне следовало бы догадаться, как все будет, когда я брал вас в жены. – Он сжал руку в кулак и яростно ударил им в ладонь. – Будь проклята ваша жалкая душонка – все ваши цветистые разговоры о совести и принципах, – и будь проклят я, что купился на эту ложь. Я был готов простить вашу замкнутость. Я надеялся, что со временем вы привыкнете к роли моей супруги, что я смогу обуздать некоторые ваши дикие выходки, чтобы вы соответствовали будущему рангу герцогини. Но я ошибался. Мне нужно было жениться на женщине одного со мной положения, как я всегда и был намерен, на утонченной леди, которая знает, как вести себя в любых обстоятельствах. Но главное, – продолжал он еще более яростно, – она была бы женой, которая дарила бы преданность в первую очередь мне – своему мужу. Господи, каким дураком я был – жениться по любви!

Он отвернулся, как будто сам вид ее был ему отвратителен, и подавленная Брайони сидела молча, страдая от правды его горьких слов, пока терзания не стали невыносимыми.

– Что я могу сказать? – произнесла она, обращаясь к его напряженной спине. – Мое поведение непростительно, я знаю. Но, Хью, – продолжала она с отчаянной мольбой, – неужели ваше сердце не может простить меня, понять, какая чудовищная дилемма стояла передо мной? Вы не можете хотя бы попытаться быть снисходительным к моей несчастной душе?

Но Рейвенсворт был не в настроении прощать. Он вознес Брайони на пьедестал. Черт побери, она взошла на него сама, без его помощи, а теперь она спустилась вниз и разрушила его самые возвышенные иллюзии.

– Быть снисходительным? А вы когда-нибудь были снисходительны ко мне? – гневно спросил он, поворачиваясь к ней. – Подумать только, каким я был весь этот последний месяц, стараясь заслужить вашу любовь и уважение. А вы думали о моей несчастной душе, когда с презрением отвергали меня? Вы заставили меня чувствовать себя червяком. Я был слепым идиотом – изображал из себя мудрого и благодетельного хозяина имения, – похоронил себя в этом Богом забытом захолустье, постоянно держал себя в узде, потому что верил, что вы слишком хороши для меня! Слишком хороши для меня! Вот это забавно! – Он запрокинул голову и разразился злым хохотом.

Брайони в страхе прижала руку ко рту. Она чувствовала, что теряет Рейвенсворта, и все это она заслужила. – Хью, я с-сожалею, – только и смогла она вымолвить напряженным тонким голосом.

– Я думал, что вы не такая, как другие женщины, – небрежно бросил он, – что вашу любовь стоит завоевать. Но вы сделали из меня дурака.

– Хью, – молила она, ее голос дрожал, – не говорите больше ничего сейчас. Вы не в себе. Когда ваш гнев немного утихнет, мы все обсудим. Сейчас говорит только ваша гордость.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что я не в себе, – холодно возразил он. – Сейчас я гораздо больше «в себе», чем был все это время.

Он резко повернулся и решительно направился к двери.

Этого не может быть, исступленно подумала она, вскакивая на ноги. Это ночной кошмар, и через мгновение она проснется.

– Куда вы идете?! – в панике воскликнула она.

Он остановился, положив руку на ручку двери, и обернулся, чтобы презрительно посмотреть на нее.

– Назад, к моей прошлой жизни, – язвительно ответил он, – где, слава Богу, добродетельные дамы встречаются крайне редко.

– Н-но как же прошлая ночь? – спросила она, ее голос превратился в шепот.

Его преувеличенно глубокий поклон был полон пренебрежения.

– Не придавайте этому слишком большого значения, моя дорогая. Одна ласточка еще не делает весны. – Он открыл дверь.

– Н-но когда я увижу вас снова? – упорствовала Брайони.