Навеки моя - Шарлин Рэддон

– Поздновато для прогулки, а?

Хестер выпрямилась во весь рост. Возвышаясь над Эри, она казалась перепуганной девушке неправдоподобно огромной.

– Мне… мне показалось, что я слышу, как плачет топорик мистера Нуна, и я вышла посмотреть, не случилось ли с ним чего-нибудь, – Эри молила Бога, чтобы Хестер не видела их с Бартоломью вместе и чтобы он не пострадал из-за ее импульсивного поступка, из-за того, что она отправилась к нему нынешней ночью.

– Ну и как, случилось? – Хестер спустилась к ней на одну ступеньку ниже. – И поэтому вы вернулись вместе с моим мужем? Я полагаю, что вы ходили к нему, чтобы рассказать о его драгоценной птичке?

Лицо Хестер походило на злобную маску. Эри напомнила себе, что только из-за испытываемого ею чувства вины ей кажется, что она видит смерть в холодных карих глазах женщины. И все-таки ей было страшно.

– Да, я… – Эри остановилась. В любую минуту Бартоломью мог войти через заднюю дверь, не подозревая о ее затруднительном положении и о той лжи, которой она пыталась объяснить свою полуночную прогулку. Должен быть способ предупредить его. – Я думаю, он ищет птицу. – Она наклонила голову, как будто прислушиваясь. – Нет, я слышу, как он возвращается.

Эри распахнула дверь.

– Мистер Нун? Вы нашли Арлекина?

Бартоломью появился на крыльце, удивленно приподняв брови и как будто спрашивая Эри, что это она здесь делает. Увидев его замешательство, она сказала:

– Я рассказывала Хестер, как услышала, что птица плачет и как вы пошли ее разыскивать, чтобы убедиться, что с Арлекином все в порядке. Вы нашли его?

Он перевел взгляд с нее в тускло освещенный коридор. Глаза его подозрительно сузились, и он снова напомнил Эри орла, с которым она его когда-то сравнивала.

– С Арлекином все в порядке. Вероятно, вы слышали чайку. Их крики всегда звучат очень одиноко и несчастно.

– Да. Вероятно, это была чайка, – Эри отступила в сторону, когда он вошел внутрь и захлопнул дверь за собой.

Тонкие губы Хестер сложились в гримасу недовольства, когда она кивком приветствовала своего мужа. Он уже знал, что утром ему не дождаться завтрака. Хестер будет жаловаться на переутомление и проведет в постели весь день, стеная и требуя к себе внимания в качестве искупления его грехов. Бартоломью это не волновало; он привык к ее фокусам. Его единственной заботой была Эри. Хестер всегда мстила тем, кто, по ее мнению, дурно обходился с нею.

– Благодарю вас за заботу, мисс Скотт, – он вежливо кивнул Эри, постаравшись ради Хестер, чтобы губы его были сложены в прямую линию, а на лице нельзя было прочесть никаких эмоций. – Не позволяйте нам надолго отрывать вас от постели. Это было очень любезно с вашей стороны, что вы беспокоились из-за моего любимца, но завтра у вас бракосочетание, и вы должны хорошо отдохнуть перед предстоящим праздничным весельем.

Гримаса на лице Хестер превратилась в карикатурную улыбку, адресованную Бартоломью, хотя ее слова были обращены к Эри.

– Да, вы должны набраться хоть немного энергии. Мой племянник молод, и он находится в самом расцвете сил. Вероятно, завтрашняя ночь покажется вам более утомительной, чем сегодняшнее… приключение.

Бартоломью выругался про себя, увидев, как побледнела Эри. Смешавшись и невнятно пожелав всем спокойной ночи, она поспешила в свою комнату в мансарде. Бартоломью повесил свой плащ и фуражку, погасил огонь в камине и прикрутил лампы, направляясь к своей собственной постели.

Он ожидал, что Хестер набросится на него с упреками и издевательскими намеками, но она не произнесла ни слова, а просто проводила его ледяным взором, скрестив руки на своей плоской груди, сжимая оборки, которые украшали застежки ее халата. Он вел себя так, как будто ничего не произошло, но сердце у него стучало так. так стучат гвозди, забиваемые в крышку гроба. Видела ли она, как они с Эри скрылись в кустах? Не ждала ли она, пока они появятся снова, прекрасно понимая, чем они там занимались?

Эти мгновения среди зарослей кустарника были самыми прекрасными в его жизни. Время замерло, пока окружающий мир вращался вокруг своей оси. Теперь все изменилось. И в первую очередь, изменился он, Бартоломью.

Он поднялся по ступеням, мимо комнаты Хестер, и вошел в помещение, которое она называла гостиной и которое находилось между его комнатой и комнатой Эри. Шарканье шлепанцев Хестер по деревянному полу позади него подсказало ему, что она ^поднимается вслед за ним вверх по лестнице. Даже зная, что она здесь, он не смог удержаться, чтобы не посмотреть на закрытую дверь в комнату Эри. Из-под двери не было видно света – без сомнения, Эри уже лежала в постели.

Что бы сделала Хестер, если бы он вошел в комнату Эри вместо своей собственной? Если бы замок на ее двери мог удержать Хестер и остальной мир снаружи, он бы, наверное, поддался искушению поступить именно так.

Стряхнув с себя неожиданно навалившуюся тяжесть, он вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. По крайней мере, в уединении этой-комнаты он мог не опасаться враждебности Хестер и предаться мечтам об Эри. Завтра она выйдет замуж, но, откровенно говоря, увидеть ее и поговорить будет не труднее, чем сейчас. Так он, во всяком случае, убеждал себя, пытаясь заснуть в предрассветные утренние часы того дня, когда Эри Скотт станет замужней женщиной.

Несмотря на то, что Бартоломью уснул поздно, встал он рано, всю ночь его мучили кошмары – ему снилась Эри в объятиях Причарда, снилось, как юноша неуклюже ласкает ее и лишает ее невинности, которую Бартоломью так тщательно и болезненно оберегал и сберег.

Предсказания старого Сима сбылись; пошел настоящий ливень, который промочил Бартоломью насквозь, пока он пробирался к клетке с фазанами, чтобы покормить их. Он обогнул угол амбара и увидел сквозь туман темную фигурку в плаще, съежившуюся возле двери в загон. Знакомую фигурку, при виде которой у него подскочило давление и сердце забилось тяжело, как паровой молот.