Величайший рыцарь - Элизабет Чедвик

Вильгельм в этом сомневался. Он больше не был молодым рыцарем на белом жеребце, который ослеплял детское воображение Генриха. Теперь разбега к столбу со щитом на перекладине и удачного удара копьем по щиту больше не хватало для завоевания уважения и привлечения внимания молодого короля. Да и Вильгельм не был склонен прыгать сквозь горящие обручи ради этого.

Я сделаю все, что смогу, – ответил он и успокаивающе накрыл ее руку своей.

Когда Вильгельм вставал со стула, Адам Икебеф очень внимательно наблюдал за ним и Маргаритой и явно что-то просчиываал. Не отводя от них взгляда, он склонился к де Кулансу и паре других рыцарей и что-то прошептал.

* * *

Несмотря на сложную политическую ситуацию и чувство надвигающейся опасности, Вильгельму понравился Иль-деФранс. Королю Филиппу было семнадцать лет и, хотя при его дворе шла борьба за власть и плелись интриги не меньше, чем у его анжуйских родственников, молодой человек хорошо все это переносил. Как и Генрих, он высоко себя ценил и осознавал собственную важность, но он знал, чего хотел,и обладал железной волей и терпением. Это обещало, что Филипп добьется цели. Вильгельм заметил в нем и некоторую безжалостность. В этом Филипп походил на Ричарда, брата Генриха, но он обладал и хитростью Иоанна. Тем не менее он был приятным молодым человеком, в некоторой степени податливым и уступчивым. Он наслаждался обществом молодого Генриха так, как можно наслаждаться грандиозным пиром или бродячим зверинцем. Это отвлекало его от обычных ежедневных занятий – но отвлекало лишь на короткое время.

Настроение Маргариты улучшилось сразу же после того, как она оказалась дома. Хотя она росла при анжуйском дворе и ее передали королеве Алиеноре почти что из пеленок, это все равно был ее народ, а Филипп приходился ей сводным братом. Маргарита снова стала улыбаться, а когда двор собрался вечером, она присоединилась к танцам и осталась смотреть развлечения. Вильгельм также участвовал в праздниках, отдаваясь удовольствиям с энтузиазмом человека, которого мучают дурные предчувствия. Танцы вскоре прекратятся и не возобновятся очень долго. Он оттачивал боевое мастерство регулярными тренировками на поле вместе с французскими рыцарями. Вечера, пока не догорят свечи, он проводил в их обществе, обмениваясь историями, в которых было много хвастовства и преувеличений. У них с Анселем при французском дворе были родственники. Ротру, граф Перча, приходился им кузеном через Солсбери, и они проводили с ним много времени. Ротру очень поправился общительный Ансель, его мастерство во владении мечом, и он предложил ему, место в своем боевом отряде.

– А ты меня отпустишь? – спросил Ансель у Вильгельма, когда они спешились во дворе перед конюшнями после дня охоты со двором.

Вильгельм пожал плечами.

– Ты сам себе хозяин. Тебе не нужно у меня спрашивать.

– Но ты предоставил мне возможность проявить себя, и ты мой брат…

– А Ротру – наш кузен и граф Перча. Боже, воспользуйся шансом и лети! – Вильгельм хлопнул Анселя по плечу. – При нынешнем положении дел тебе, вероятно, будет лучше у Ротру. Иди. Обеими руками хватай свою жизнь и предоставляющиеся возможности. Я сам так делал.

Ансель, у которого энергия била через край, крепко обнял его.

– Ты об этом не пожалеешь!

– Пожалею, если не дашь мне дышать! – рассмеялся Вильгельм.

Качая головой, он смотрел, как Ансель передает коня конюху, а затем спешит на поиски рыцарей из отряда Ротру. Улыбка оставалась на лице Вильгельма, но он сжал губы, а в глазах появилась легкая грусть. Между ним и Анселом было шесть лет разницы, но сейчас она ощущалась, как расстояние между поколениями. Он где-то растерял оптимизм и жизненную силу, которые Ансель нес, словно кошель с только что отчеканенными монетами.

– Я старею, – со вздохом сказал он Рису.

Конюх осмотрел его с головы до ног и хмыкнул.

Я поверю в это, когда увижу признаки старения, сэр, – ответил он. – На турнирном поле вы обставите всех молодых.

Вильгельм улыбнулся:

– Это просто опыт.

Рис взял в руки узду, чтобы почистить, и потер большим пальцем один из желто-зеленых значков из эмали.

– Опыт много значит. Так мне говорит жена, – сообщил Рис.

– Правда?

– Да, сэр, и она знает, что говорит. При всем моем уважении к вам, я на несколько лет старше… И я еще не готов признать себя стариком, в постели или вне ее.

Вильгельм посмотрел на коренастого темноглазого конюха и почувствовал, как у него улучшается настроение.

Да, Рис, ты прав, – сказал он. – Мужчине не следует объявлять себя стариком, пока он на самом деле не завоевал право на отдых, пожив полной жизнью. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы не подвести тебя.

Рис вопросительно приподнял бровь, и Вильгельм с громким смехом дал ему две серебряные монеты.

Купи что-нибудь своей жене, – сказал он и ушел в сгущающихся осенних сумерках.

* * *

Я тебя совсем не вижу, – недовольно заявила Клара, когда он нашел время зайти к ней на постоялый двор, где поселил ее на время их пребывания в Париже. – Меня вполне могло тут и не быть, судя по тому количеству внимания, которое ты мне уделяешь.

Вильгельм пожал плечами.

– Это не турниры, – сказал он. – Я должен прислуживать молодому королю, и у меня есть другие обязанности. Я думал, что тебе понравится Париж и рынки. У тебя достаточно серебра?

– Я хочу не денег.

Вздох Вильгельма был неправильным ответом, потому что она повернулась к нему спиной и вышла в другую комнату.

– Как я предполагаю, ты поужинал при дворе, поэтому не захочешь есть со мной.

– Клара…

Он посмотрел на стол, накрытый в комнате и застеленный скатертью с искусной вышивкой – ее работой, которой она занималась, дожидаясь его. Там стоял свежий хлеб и блюдо с фаршированными грибами, одно из его самых любимых. Вильгельм обратил внимание, что Клара надела голубое платье, расшитое жемчугом, и почувствовал себя виноватым.

– Нет, – сказал он. – Я не ужинал при дворе.

Это было не совсем так. Он съел гору ватрушек, пока играл в кости с Генрихом и несколькими его рыцарями. Потом были финики с миндалем внутри и маленькие пирожки с мясным фаршем, поднос с которыми поставили у его локтя, пока одной из фрейлин Маргариты пересказывала романтическую историю Тристана и Изольды. Он снял плащ и повесил его на крючок на стене.

– Я взял бы тебя с собой, если мог бы, но…

– Но шлюх ко двору не допускают?

Вильгельм сел за стол, потер глаза и внезапно понял, насколько устал.

– Шлюх ко двору допускают, но я не считаю тебя одной из них. Они принадлежат любому мужчине, способному заплатить их цену, даже куртизанки.

Клара налила вина ему в кубок, затем тоже села за стол.