Украденный бриллиант - Жюльетта Бенцони

Мари-Анжелин села и смотрела только в глаза ясновидящего, и ей стало казаться, что этому человеку она может сказать все. Глаза глубокие, темные, бархатные, как тьма летнего ночного неба, в котором вот-вот замерцают звезды.

Сел снова и Ботти в свое кресло напротив дю План-Крепен и отложил в сторону письмо княгини.

– Дайте мне ваши руки, – проговорил он.

Мари-Анжелин послушно сняла перчатки и протянула обе руки. На темно-зеленой коже стола соприкоснулись ладони, мужские и женские. Ощущение у Мари-Анжелин возникло приятное: руки Ботти были сильные и теплые. Он улыбнулся.

– Княгиня Дамиани, представляя вас, набросала портрет обобщенный и поверхностный. Так свойственно описывать светских женщин, но мне и этого достаточно, я уже знаю больше нее.

– И что же именно?

– Вы тоже медиум. Погодите. Сидите спокойно и не отнимайте ваших рук. Вы об этом знаете, но… но вы сомневаетесь. И сейчас вы больше всего нуждаетесь в доверии. Я буду говорить с вами о вас.

Замерев, Мари-Анжелин слушала рассказ о своей собственной жизни со дня рождения в отцовском замке в Пикардии, от которого – увы! – ничего не осталось, его разрушила война. Слушала о своих родителях, учебе, очень успешной, и обманутых девичьих надеждах некрасивой девушки, которая не привлекает мужчин.

– Но вы нравились одному из ваших родственников, он вас любил, но не осмеливался признаться, боясь вашего острого язычка. Он уже умер. Но продолжает любить вас, и с небес всячески старается вам помочь. Хотя это совсем нелегко.

– С небес? Откуда вам это известно?

– Иначе просто быть не может. Хороший медиум старается помочь тем, кто ему доверяется, стать счастливее. Ваш друг хотел бы видеть вас именно такой.

– Счастье сейчас в области недостижимого.

– Я знаю, вы и ваши близкие мучаетесь неизвестностью относительно вашего самого дорогого друга. Вы не знаете, жив он или мертв. Я могу вам с уверенностью сказать, и, поверьте, я не ошибаюсь: он жив.

Сердце Мари-Анжелин заколотилось с неистовой силой.

– Вы уверены?

– Я говорю только то, в чем абсолютно уверен.

– И где он?

– Этого я не знаю. Единственное, в чем я могу вас уверить: он жив. Но ваш друг не в очень хорошем состоянии.

– Он болен?

– Скорее несчастен.

У Мари-Анжелин перехватило горло, к глазам подступили слезы, но Ботти в одно мгновение ее успокоил, крепче сжав руки женщины.

– Не тревожьтесь, ваш близкий человек не умирает, он здоров. Самым правильным словом для него будет «потерян». Вы принесли с собой какую-нибудь вещицу, которая ему принадлежала?

Мари-Анжелин осторожно высвободила руки, достала из сумочки шелковый темно-синий галстук и протянула его Ботти.

– Я взяла его из комода в комнате моего друга.

– И галстук уже побывал в чистке…

– Наверное. Но Альдо любил его надевать, и вообще он очень следит за собой.

– Не сомневаюсь, само собой разумеется, но я почему-то представляю его себе совсем не в джентльменском виде.

– Может быть, потому что он уехал из Парижа переодетым?

– И в кого же он переоделся?

– В киношника-американца. Гуттаперчевые накладки изменили его внешность, накладки, усы… А его друг Видаль-Пеликорн…

Ботти не протянул больше рук Мари-Анжелин, он уселся поглубже в кресло.

– Естественно, что я не могу знать всего. Мы выиграем время, если вы без утаек расскажете мне все, что произошло до отъезда этих двух мужчин, и даже еще раньше. Начиная с того момента, когда Ава Астор вторглась во дворец Морозини с требованием отдать ей «Санси».

Лицо ясновидящего исказилось неприязненной гримасой.

– Я знаю, что представляет собой эта женщина, однажды встречался с ней. Несмотря на возраст, она продолжает оставаться красавицей, но злоба и эгоизм сочатся из каждой поры ее существа. На совести женщины скандал, который раздувают теперь журналисты. Но забудем о ней, продолжайте ваш рассказ.

Мари-Анжелин постаралась не позабыть ни одной подробности, и Ботти слушал ее, не прерывая, и только когда она сказала о странном ощущении, охватившем ее при виде старого коттеджа, на лице у него появилась чарующая улыбка.

– Вот и подтверждение моей правоты. Как только наши руки соприкоснулись, я сразу понял, что вы настоящий медиум, но для того, чтобы этот редкий дар развился, необходима помощь. Однако не будем отвлекаться, продолжайте ваш рассказ.

И Мари-Анжелин продолжила, удивляясь, как легко ей говорить с этим человеком, которого она видела в первый раз в жизни. Она словно бы исповедовалась и при этом чувствовала удивительную радость, которую дарил ей устремленный на нее взгляд темных глаз. Свою историю она кончила словами комиссара Ланглуа Лизе. Покидая особняк маркизы, он посоветовал ей уехать в Австрию к детям.

– Да, ей нужно уехать, – подтвердил Ботти. – Конечно, она и там будет чувствовать себя несчастной. И кто был бы счастлив при таких обстоятельствах? Но она воздействует на вас, хоть вы об этом и не подозреваете. Ее нервозность мешает вашему ясновидению.

– Тут я ничего не могу поделать. Не могу же я сказать бедняжке: отправляйтесь немедленно в Рудольфкрон! Бедняжка так несчастна.

– Не сомневаюсь. И своими страданиями она нарушает равновесие всех окружающих. Почему бы вам не позвонить ее бабушке и не попросить вызвать внучку под любым предлогом? Впрочем, вы вскоре сами уезжаете, но ни в коем случае не должны брать ее с собой в Лондон.

– Думаю, госпожа де Соммьер позаботится об этом, и с успехом, я уверена. Напомнит Лизе, как ее ждут дети, что будет совершенной правдой. Как известно, простое средство – самое лучшее.

Они замолчали, продолжая смотреть друг другу в глаза, затем План-Крепен застенчиво спросила:

– А не могли бы вы мне сказать еще что-нибудь про Альдо?

– Попробую. Дайте мне ваши руки.

И снова их ладони касаются, и снова Мари-Анжелин чувствует покой и полное доверие.

– Отчего мужчина несчастен? Он болен или в тюрьме?

– Если бы он попал в тюрьму, журналисты раззвонили бы об этом всему свету. Я сказал вам, он потерян. Один и бредет по огромному городу.

– Это Лондон?

– Да, но не тот Лондон, который всегда знал. Это враждебный, опасный город. Он среди воров и нищих. И сам в лохмотьях, грязи и старается выжить…

– Невероятно! Но у него в Лондоне есть друзья, настоящие верные друзья! Нужно, чтобы Адальбер попросил сэра Питера разыскать его! Питера или Мэри Уинфельд! У Адальбера есть даже свой дом в Челси.

– Надо понять, где именно его искать. Вы должны знать, что у Альдо Морозини есть непримиримый враг, который поклялся его уничтожить. По какой причине, я не знаю. Не просите меня описать его, этого я сделать не могу. Но я чувствую его присутствие. В первую очередь нужно обезвредить противника, пока он не довершил свое преступное деяние. Он весьма могущественен.