Счастье среднего возраста - Татьяна Алюшина

— Конспиративная квартирка друга какого-нибудь не менее конспиративного, — усмехнулась она.

— Да ладно, Романова, — предложил перемирие Иван, — давай лучше чайку попьем с пирожками Лукиничны.

— Ну давай, друг-нелегал, попьем, — приняла ветвь мира Сашка.

Они в четыре руки стали распаковывать пакеты со снедью, любовно собранные щедрой Лукиничной, заваривать чай, накрывать на стол. И Санька не удержалась, спросила:

— У тебя дети есть, Гуров?

— О как! Нападение? — отреагировал он.

— Надо же о чем-то говорить! — оборонялась Сашка.

— Обходя то, о чем говорить не хотим? — напомнил он.

Взаимные язвительные уколы стали даже привычными, итак: в тонусе, в тонусе, чтобы не расслабляться!

Ему нравилось.

— Да. Так что насчет детей?

— Может, и есть, но меня по данному вопросу не информировали, претензий и требований не предъявляли.

— Эх, сладка мирская холостяцкая жизнь, да, Ванечка?

— Сладка-а! — изобразив данную сладость, согласился Иван. — Так же как и у тебя, Санечка!

Выпад в ответ. И еще один, на ее приподнятые брови с недоуменно-вопрошающим выражением лица.

— А что, у тебя есть муж, дети, любовник, любимый? Или это только мужиков принято порицать за холостяцкую вольницу?

— Да. Ты прав, — признала она, — это я как-то…

— Романова! — преувеличивая потрясение, воскликнул он. — Ты только что призналась, что не права!

— Не надо так уж явно радоваться!

— Да ты что! Это великое событие! — не унимался Иван. — Эх, жаль, выпить нечего, такие события требуют отмечания! Александра Владимировна Романова признала, что была не права! Нонсенс! Парадокс! Всеобщее ликование! У тебя все готово? Давай, давай, сядем скорее, чокнемся хоть чаем и пирожками!

— Самолюбование и самодовольство сгубило многих мужчин, Гуров! — защищалась Сашка.

— Да что ты, свет Владимировна! Ты все это уколошматила и уканапупила в начале нашего знакомства! — от души балагурил Иван.

Они накрыли стол, сели друг напротив друга, Иван поднял чашку с чаем.

— Выпьем за редко встречающееся в природе у женщин умение признать свои ошибки, — провозгласил он тост.

Конечно, она добавила уточнений! А что, могло быть иначе?

— И отсутствующее у большинства мужчин!

Ну девка — никакого удержу!

Чокнулись чашками, отхлебнули горячего чая, откусили от пирожков. Сашка поспешила реабилитироваться, конечно нападая!

— Зря ты, Иван Федорович, свое инкогнито открыл. Ой, зря! — с аппетитом уплетая откушенный кусок и театрально разглядывая пирожок в руке, сказала она.

— Это какое? — подал ожидаемую реплику Иван.

— Ну, що прынц! Прынцы, они, Гуров, завсегда на спасенных барышнях женятся. Как правило, прынцессах, но бывают и исключения. Но женятся завсегда! Придется тебе, Ванечка, на мне жениться, хоть я и не прынцесса!

Порассматривав пирожок, откусила от него еще кусок и, вздохнув в духе русских народных сказок, процитировала:

— «Не принцесса — королевна!»

Иван подхватил игру, получая непередаваемый кайф от дурашливости, разыгрываемого представления, ее едких реплик, мгновенных выпадов.

Хо-ро-шо!

— А я не из тех прынцев. Другой.

— Это какой такой другой? Прынц-шатун, что ли? — полюбопытствовала она.

— А вот такой! Который всех спасает, ничего в благодарность не ждет, идет дальше спасать! Гордый, благородный и независимый, — склонив головушку набок, дурачился Иван.

Сашка кивнула — поняла.

— Многостаночник, значица. Альтруист. Герой! Быва-а-ает! Прынцессы от большой поруганной любви с башен сигают, папаши ихние, короли, догонку посылают, чтобы возвернуть в лоно семьи и королевства всучить половину. А ты, такой гордый, красивый, прынцесску успокоил, папаше ейному спокойствие на границах пообещал, а сам утречком шасть в оконце и был таков! Других спасать отправился!

— Где-то так. Принцесс, знаешь, много, а я один. Других-то что обижать! А ты у нас, значица, — подражая ей, вернул он выпад, — та принцесска, что претендентам по три забубённых загадки задавала: не ответил — в пропасть?

— А как ты думал, Ванечка? С умными девочками всегда непросто, это тебе не Фросек, гороховских дочек спасать!

— Это же цветник! — поделился радостью Иван. — С ними веселее, проще и спокойнее!

— Терпи, Ванечка, терпи! — посочувствовала Сашка. — Не долго осталось. Пока для разнообразия жизненных наблюдений пообщаешься со мной, а барышень с интеллектом на уровне яйца всмятку на потом прибереги, для отдохновения души и всего прочего!

Он расхохотался во все горло, даже голову откинул и слезу смахнул.

— Сашка! Ты злыдня!

— Есть немного, — покаялась народница.

— Слушай, а почему у тебя мужа нет или бой-френда?

Так развеселился, что спросил с ходу, не прощелкав ситуацию.

И все! Закончилось на этом балагурство — она захлопнулась потревоженной раковиной на морском дне. Хлоп!

«Болван! — обругал он себя. — Ты, Гуров, когда она рядом, себя не контролируешь! Это опасно и непрофессионально!»

— Саш, я по-доброму спросил, по-дружески.

Она немного оттаяла. Чуть-чуть, настолько, чтобы ответить вопросом на вопрос:

— Гуров, а если бы я тебя спросила: почему у тебя нет жены, детей? Ты бы мне ответил? По чесноку?

— Для дамочки с университетским образованием и званием доктора наук ты слишком много употребляешь простонародных оборотов и подросткового сленга.

— Я еще материться умею так, что тебе и не снилось, — с выкрутасами и сложными построениями. Но вообще-то ты прав. Это все мои студенты. Я преподавала в институте. Много. Зарабатывала. И надо было разговаривать с ними как-то так, чтобы понимать друг друга. Вот и научилась и пользуюсь. Мне нравится. Но ты ушел от моего вопроса.

— Как и ты от моего. Все никак не привыкну, что ты умеешь уходить от прямых вопросов так же вдохновенно, как и я сам.

— И?.. — настаивала на ответе Саня.

Как так получилось, что рассказать ей о себе оказалось естественным, не вызвало желания уйти от темы, перевести разговор в другое русло или на ее откровения. Неожиданно для самого себя, Иван ответил — искренне, «по чесноку», как она изволила выразиться.

— Не знаю, Саш, так сложилось. Дважды я был серьезно влюблен, о свадьбе мечтал, предложение делал и о детях призадумывался с удовольствием.

— Только не говори, что тебе отказали!

— Нет, не отказали. Согласились. Что в первый раз — ну, это я совсем зеленый был, двадцать один годок, что во второй, постарше, поумнее, как мне казалось, — в двадцать восемь.