Счастье среднего возраста - Татьяна Алюшина

И сорвался в последний момент, не удержавшись на этой грани неторопливой муки!

— Ива-а-ан! — прокричала сладкую песню мужского триумфа Сашка.

Они лежали на боку, лицом друг к другу, что-то рассказывая шепотом, смеясь. Где-то вдали запела мелодия. Иван поцеловал Сашку быстро и нежно в губы.

— Это мой, — сказал он.

Встал с кровати, нагнулся, еще раз чмокнул ее и пошел в кухню. Сашка услышала, как он там тихо чертыхнулся, и улыбнулась — поиски в куче одежды телефона не дали мгновенного результата.

— Гуров! — недовольно пророкотал он.

Дальнейший разговор Сашка не слышала, он говорил тихо. Она потянулась, улыбнулась чему-то. Всю разморенную расслабленность сдуло приходом мрачного Ивана.

— Саш, быстро! Одевайся! — приказал он.

Сашка подхватилась, стала выбираться с кровати, почувствовав — грянули неприятности.

— Что, Гуров, вечер перестал быть томным? — на бегу в кухню спросила она.

— Более чем! Быстрее, Санечка!

Они торопливо одевались, выдергивая из кучи, лежавшей на полу, вещи, обмениваясь, когда доставали не свое.

— Ах, ты ж мать твою! — ругался Иван. — Собралась, Саш? Оделась? Сумку через голову перекинь!

— Господи, Иван, мы снова бежим?

— Если успеем! — рявкнул он. — Стой здесь!

Он метнулся назад в кухню за чем-то, оставив Сашку в коридоре, вернулся, ухватил ее жестко двумя руками за предплечья, развернул к себе:

— Слушай меня внимательно, Саш! У нас сейчас нет времени ни на какие разборки, объяснения! Все свои подозрения, всю чухню оставь на потом! Ты должна сейчас доверять мне абсолютно! Как самой себе! Что бы я ни говорил, что бы ни делал — доверять до самых потрохов! От этого зависит твоя жизнь, а может, и моя! Саш — больше чем себе и кому бы то ни было доверять! Поняла?!

Он тряхнул ее с такой силой, требуя ответа, что Сашина голова мотнулась назад, вперед.

— Да! — пообещала она.

Без требования объяснений, лишних разговоров, сомнений дала ему железобетонное обещание Сашка. Но только на время!

Это она уже себе пообещала!

Он ухватил ее за локоть и потащил к выходу. Но они не успели…

Входная дверь, еще старая, обычная, двухстворчатая, а не железная, предполагаемая после ремонта, отлетела, с грохотом стукнувшись о стену, открытая наипростейшим способом — а именно с ноги и с удовольствием. В квартиру, навстречу замершим на пол коридорной дороге Сашке с Иваном, ввалились незнакомые братки.

За ними, степенно ступая, вошел знакомый по посещению исторической дачи и скоростному отбытию с оной мужчина.

— Иван Федорович, — преувеличенно надменно, излучая уверенность, обратился мужчина, — надеюсь, пошло-героической драки с моими людьми не будет ввиду неравенства сил.

— Если ваши люди не начнут пошлить, пользуясь этим неравенством.

К Ивану рванулась парочка быков, но братки притормозили, остановленные гневным приказом:

— Не трогать! — и мягко, голосом уже получившего добычу хищника: — Иван Федорович, уж простите их излишнее рвение. Обижены на вас и плохо обучены к тому же.

«Не рисковал бы ты, мальчонка, такими откровениями, — подумал Иван, ругая себя попутно почем зря, — братки народ непредсказуемый, нервный, могут и тебе навалять за оскорбление!»

Но братки проглотили. С трудом правда, было видно.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте! — перестав интересоваться Иваном, переключил свое внимание на Сашку господин. — Драгоценная вы наша, Александра Владимировна! Я бы сказал: неуловимая!

Пошутил так.

Санька смерила его с головы до ног и обратно таким надменным взглядом, умудрившись остудить убойным презрением не в меру зарвавшегося холопа.

«Что она делает! — испугался за нее Иван. — Спокойней, Сашка, не нарывайся!»

Стараясь передать ей свои мысли, он незаметно сжал ее локоть, который так и не отпустил. Она не обратила внимания.

— Насколько мне известно, мы не представлены, поэтому не имею возможности ответить взаимной радостью от встречи с вами.

— Все приходится делать второпях, Александра Владимировна! — пожалился на жизнь товарищ. — Уж извините и позвольте представиться: Юрий Николаевич, направлен сопроводить вас до места.

— И что вы будете делать, Юрий Николаевич, если я не изъявлю желания быть препровожденной вами или кем-то другим в неведомые мне места? Скрутите мне руки, в зубы по-пролетарски заедете? — добавила высокомерия, приподняв одну бровь, и перешла на светский тон Александра.

Ну прям царица в момент ареста матросней! Иван разозлился на нее, собрался весь.

«Вот же девка неугомонная!»

— Давайте обойдемся без крайностей! — напрягся Юрий Николаевич.

Сашка усмехнулась пренебрежительно:

— Без крайностей, Юрий Николаевич, вы, видимо, не можете. Захватываете, к стульям привязываете, по лицу даму бьете, преследуете.

— Хватит! — оборвал Юрий Николаевич, растеряв всю сдержанность.

— О! — порадовалась необычайно Сашка. — Сейчас хамить начнете, приказывать для самоутверждения, ударите меня, наверняка для него же! Неуверенные в себе мужчины или низкие по рангу всегда утверждаются таким образом, за неимением других аргументов в споре.

Один из братков заржал, оценив Сашкино выступление. Юрий Николаевич отреагировал красными пятнами, появившимися на лице в результате сдерживания эмоций. Иван еще раз сдавил ее локоть — хватит, остановись!

Юрий Николаевич не выдержал заданного им покровительственного тона, переигранный Сашкой. Иван ему даже посочувствовал — переварить Сашкину надменную язвительность — это надо быть пареньком устойчивым, а Юрик был так себе — на посылках, хоть и сытых, дорогостоящих, но против Романовой хиловат, и понимал, что стоит она его го-о-ораздо выше во всех отношениях!

Ну точно, революционный матросик, арестовывающий дворян!

— Все, забирайте их, уходим! — отдал он приказ, развернувшись к Сашке с Иваном спиной, собираясь выйти в дверь.

Ну конечно, последнее слово она оставит за ним, как же!

— Вы еще на фальцет сбейтесь, Юрий Николаевич, от чувств-с, и руки-ноги связать нам не забудьте, не приведи господь чего — шестеро мужчин против одной женщины и ее кавалера! Поостерегитесь, а то начальство наваляет за нерадивость!

Быки уже ржали вовсю, развеселясь, видимо, Юрик был не в особом авторитете и где-то даже раздражал.

А тут цирк такой!

Но Сашка, сама того не понимая, от злости вступив в дебаты, сделала два очень важных дела — в словесном уничижении Юрия Николаевича потянула время. И достала-таки его так, что он не отдал приказа связать их — умеет она до печенки пробуравить, не смог Юрий Николаевич пережить ее презрительность, гордо прошествовав вперед, за ним два братка, вывернувшие назад руки Ивану, и Сашка, этапируемая под оба локтя еще двумя парнями.