Пальцем в небо - Маргарита Ардо

Джек мотнул головой:

— Неа, не выйдет. Я сам решу, куда мне переправляться, когда и с кем.

Мне показалось, что я слышу, как скрипят мозги у Терминаторов. Они были не готовы сдаться. Джек, похоже, тоже это понял и спокойно сказал:

— С освобождением вы опоздали, но у вас ещё есть шанс отработать свои доллары. Или я скажу Меделин, что весь кипишь насмарку.

— Что вам нужно? — пробасил широкоскулый вояка, не выпускающий из рук автомат.

Джек окинул взглядом территорию вокруг себя и произнёс по-деловому:

— Я думаю, недовольные могут лезть на завод ночью. Поджигать или забрасывать всякой дымовой хренью, как тут принято. Местной охране я не доверяю. Я пробуду в Венесуэле ещё несколько дней. Мне и… — он взглянул на меня, — моей жене нужна безопасность. Готовы взяться?

Чернокожий, видимо, главный в отряде, думал не долго и кивнул. К Джеку подбежала невысокая латиноамериканка в белой блузке и серой юбке. Краснея, она положила рядом с ним его сумку.

— Вот, сеньор Рэндалл, телефон и ноутбук тоже тут. — И ещё раз покраснела. — Простите…

— Спасибо, Аурелия. А теперь… — Джек встал медленно, опираясь о моё плечо и своей тяжестью чуть не вдавив меня при этом в бетонный парапет.

Серый, замученный, он, кажется, был на грани. И потому я громко продолжила за него:

— А теперь спать, есть и дела подождут. В гостиницу.

Джек глянул на меня мутными глазами и кивнул.

— Правильно. А Мигел Брандау пусть посидит до утра в переговорной. Кажется, ему там нравится. Эй, слышите! Вот эта… Аурелия… отведёт вас к переговорной. Там сидит бразильский хрен. До моего возвращения его никуда не выпускать… Пусть думает… о развитии производства… — Потом снова нахально подмигнул терминаторам. — Эй, ребята, а услуги такси ценным клиентам вы не оказываете? Очень не хочется телепаться по пробкам…

* * *

Едва мы забрались в вертолёт, я вручила Джеку бутылку с водой. Он выпил, не глядя, залпом. Я сунула ему в руку печенье и бананы. Потом бутылочку с пиньей, которую мне дала с собой хозяйка оранжевого магазинчика. Джек умёл это и выпил за секунду. Я увидела, как дрожат его пальцы. Но он пытался улыбаться. Сердце сжалось.

— А, постой! У меня ещё чипсы есть, — вспомнила я.

— Слово «чипсы» при мне никогда больше не произноси, — скривился Джек и откинулся на спинку сиденья.

— Хорошо, любимый. Ты хоть что-нибудь ел все эти дни?

— Грёбаные чипсы.

«Вот же сволочи!» У меня сжались кулаки. Теперь понятно, почему он так резко похудел и пахнет от него ацетоном. Обезвоживание. Джек прикрыл глаза. Я погладила его по руке.

— А знаешь, я сейчас позвоню в гостиницу и закажу нормальную еду, чтобы к нашему возвращению ждала в номере. — Вспомнила, как в «Тарасе Бульбе» Андрий кормил панночку в осаждённом городе, и поняла, что сразу много еды давать Джеку нельзя. — Начнём с супчика, да?

— Да… О, супчик… — Джек улыбнулся вяло и ткнул пальцем в небо: — Ты не из России, балерина, ты — оттуда. Ты — ангел.

Я поцеловала его в высокий лоб. В данный момент ангел готов был стать кровавым диктатором и, как древнерусская княгиня Ольга, сравнять с землёй всех, кто позволил себе мучить моего корсара. Меня аж подбрасывало от гнева. И всю эту «Оле-Олу Венезолан Бэбидаз» в асфальт закатать. И плевать на деньги! Хорошо, что под рукой не было танков, только телефон. И я набрала номер гостиницы.

* * *

Оказалось, что мы остановились в одном отеле. Портье перенёс вещи Джека в мой номер. Джек мигом расправился с супом и сказал:

— Ещё.

— Нет, дорогой, — сказала я, — теперь душ. И отдохни.

— О-о, и ты туда же, — простонал он.

— Нет, я не туда же. Просто чтобы не было проблем с желудком. Потом обещаю закажешь всё, что угодно, хоть слона в кисло-сладком соусе, — подбадривая, улыбнулась я, а самой плакать хотелось.

Джек тяжело вздохнул, сбросил на пол одежду и голый поплёлся, слегка покачиваясь, в ванную. Я позвонила на ресепшен и велела забить наш мини-бар качественной водой и фруктами. Собрала пропахшие потом вещи Джека в мешок для стирки.

Когда я зашла в ванную, мой любимый мужчина сидел под струями прохладной воды и спал. Бедный мой мальчик!

Но вы погодите, гады, он отоспится, придёт в себя и покажет вам и Кузькину мать, и где раки зимуют, и почём фунт лиха! И венесуэльским, и бразильским, и американским заговорщикам. А если что, я помогу!

* * *

Я тихонько сняла ручку душа с крючка и сделала воду чуть теплее. Джек даже не пошевелился. Выключился. Вздыхая, я помыла ему голову, осторожно, чтобы в глаза пена не попала. Намылила губку и аккуратно, как с самого ценного на свете сокровища, принялась смывать пот и пыль с атласной кожи, с мощной шеи, плеч, груди и рельефного живота моего застывшего гиганта. До спины было не добраться, он влип ею в стенку ванной.

Я промокла вся насквозь, но разве это имело значение? Я намыливала полусогнутые ноги, натруженные стопы и молилась, чтобы с Джеком теперь всё было в порядке. Я представила, что приятно-тёплая вода смыла, наконец, весь ужас этих дней и унесла прочь, подальше от моего любимого. Теперь с нами всё будет хорошо! Только хорошо и никак иначе!

Добудиться Джека оказалось делом нереальным. Пришлось выкручиваться. Я положила ему под спину сложенное махровое полотенце. Чтобы не простудился, набрала треть ванны тёплой водой, села на плетёный стул рядышком и стала охранять: чтобы в воду не бултыхнулся, чтобы она не остыла до холодной, ну и вообще…

Вспомнила о Меделин. Странно было испытывать к ней благодарность, но она не подвела! И кем бы она ни была Джеку, я должна ей сказать об этом. Чтобы не будить Джека, я написала Меделин в Фейсбуке о том, что Джек жив и теперь свободен. И отсыпается в гостинице. Мгновенно пришедший ответ изумил меня ещё сильнее:

«Спасибо, дорогая моя девочка!»

Я даже глаза протёрла. Нет, так всё и было написано. А потом ещё и смайлик с цветочком пришёл и короткое: «Береги себя!» Хм… Чудны дела твои, Господи! Я даже снова зашла на её страницу и посмотрела на фотографии. Вроде бы всё та же ухоженная тёмная королева с интригой за высокомерной улыбкой, но будто немножко другая. Я перевела взгляд с фото в телефоне на Джека, потом обратно на Меделин.

Нет, показалось. Просто одинаково смоляные, кудрявые волосы, не более того.

К четвертому часу постоянного добавления тёплой воды, я съела все принесённые фрукты, заказала ещё и поняла, что вырубаюсь. И вдруг в дверь заколотили изо всех сил. Я подскочила и бросилась в коридорчик как была, в маечке и шортах.

На пороге номера стояли порядком измочаленные Ганнибал и Николас. Взъерошенные и грязные.

— О, Боже! Вы живые! Ура! — и я кинулась им обоим на шею. — А я уже и не знала, что думать, Тому писала, но он был не в курсе… — тараторила я. — Проходите! Проходите!