Босс скучает - Татьяна Тэя

Саша оказывается милым собеседником. Я даже практически прощаю ему тот прицельный удар. Не со зла он так, а от азарта. К тому же все рёбра на месте и следов не осталось. Игра — есть игра.

Наша лёгкая и ни к чему не обязывающая беседа в любой другой день бесконечно бы меня развлекла.

В любой другой. Но не сегодня.

Мысли то и дело утекают в сторону. Не могу собрать себя вместе, распадаюсь на фракции и теряю нить разговора, бесконечно переспрашивая.

Мы устроились за стойкой лобби бара, и я пью уже вторую чашку кофе. Хотя, думаю, что зря. Кофеин меня взбудоражил. Я будто чувствую внутреннюю «чесотку». Мне не сидится на месте. Если бы не вежливость и необходимость держать себя в руках, я бы вскочила и металась по холлу, заламывая руки, сама не зная отчего.

Хотя нет… зная. Конечно же, зная.

Всё из-за Германа. И этой его «Насти». Потому что когда они спускаются в холл вместе — считай, что под ручку, горящий огнем шар в моей груди мигом превращается в ледышку. Холодная и острая она давит на желудок, и если меня пять минут назад всего лишь мутило от нервов, сейчас тошнота становится сильнее.

К тошноте присовокупляется неприятное чувство обиды. Я словно маленькая девочка, у которой отобрали желанный подарок.

Только кто? Быть может, я сама — когда так опрометчиво махнула на предложение Германа зайти за мной перед ужином.

Вильнула хвостом, сказала бы Ритка. Только самодовольство давно испарилось, и его место прочно заняла досада и тоска.

«Настя» вышагивает, словно королева. Яркое алое платье выигрышно подчёркивает все её изгибы, а грудь, то и дело ненавязчиво трущаяся о локоть Островского, практически выскакивает из чашечек-ракушек лифа. Может мне кажется, но на лице её застыла бездна самодовольства и уверенности.

Герман обводит взглядом холл, натыкается на нас с Александром, но смотрит только на меня. Медленно кивает, приветствуя. Когда же получает от меня ответный кивок, отворачивается и уводит свою спутницу в банкетный зал, куда уже стекается народ.

И чёрт с ними! Вот серьёзно!

«Нервная чесотка» никуда не исчезает.

Почему-то внутри поселяется лютая уверенность, что сегодняшнюю ночь я буду лить слёзы в одиночестве собственного номера, пока Герман будет кувыркаться с этой «Настей». Я же не слепая, вижу, как она на него смотрит. Дожмёт же…

Хотя, в принципе, Герман не из тех, кого можно дожать, — тут же оживает внутренний голос.

Ну… был не из тех. Чёрт его знает, какой он сейчас.

Люди не меняются, — выдаёт «эксперт» внутри меня.

Точно. Люди не меняются. Вас просто перестают беспокоить их поступки. Только вот я до сих пор остро реагирую на любое действие Островского. По сей грёбанный день и час.

Когда мы с Сашей подходим к дверям банкетного зала, оказывается, что за столами предусмотрена рассадка. Прежде чем отойти, Саша уточняет:

— Может, потанцуем позже?

— Обязательно, — с мягкой улыбкой киваю и иду к своему месту.

Не могу сказать, что ехала в этот загородный отель с какими-то надеждами, но мне почему-то казалось, что у нас будет время поговорить и, возможно, объясниться. Всё-таки — залив, сосны, природа — обстановка как бы располагает к откровенности. Только игра слишком затянулась. Да, чересчур.

Германа не вижу, но когда хочу отодвинуть стул и сесть за стол, он вдруг возникает по левую руку.

— Позволь, — коротко отстраняет и пододвигает стул для меня.

— Спасибо, — ровным тоном благодарю и замираю, когда пальцы Германа будто бы небрежно смахивают мои распущенные волосы с правого плеча.

На мне длинное тёмное платье с запАхом. Оно и скромное, и фривольное одновременно. Платье с секретом, как говорится. При ходьбе приоткрывается разрез чуть ли не до середины правого бедра. Я знаю, что мне оно идёт, и мягкий шёлк ткани струится по фигуре, а разрез подчёркивает бесконечность ног в туфельках на высоких каблуках. Конечно, от внимания Германа не могло ускользнуть, во что я одета. Также как сверху ему приоткрывается прекрасный обзор треугольного выреза: намного глубже, чем я обычно себе позволяю.

Островский присаживается на соседний стул, а вот «Насти» поблизости не вижу, хотя с неё бы сталось подменить карточки рассадки так, как ей выгодно. Впрочем, это всё мелочи, ведь итак знаю, что как только официальная часть вечера перетечёт в неофициальную — все разбредутся и разобьются по интересам.

— Ты очень хороша сегодня, — долетает до моих ушей, и я чуть шокировано вскидываю голову, поворачиваюсь и в упор смотрю на Германа.