Ты моя ошибка - Лола Белова

Мила на минуту поймала себя на мысли, что может она сама того не подозревая, на грани нервного срыва, вот и мерещится везде его присутствие?

— Да, пап. — машинально переводя глаза на отца, всё же ответила она, стараясь успокоиться.

Виталий подошёл к ним.

— Ну, что? Работы много? — словно ничего не произошло, буднично спросил он Гришу.

— Да… — ответил Гриша и они с Виталием прошли мимо Милы в глубь гаража к очередной машине, требующей ремонта кузова после аварии.

Мила глубоко вздохнула и прикрыв глаза порадовалась тому, что папа не уловил в её поведении ничего странного. Вспомнила про ключи в руке от Никитиной машины, повернулась к ней и сделав пару шагов, нахмурилась.

— Папа! — повернулась она к нему.

— Да, дочь. — не отрываясь от работы, тут же ответил он.

Мила подошла к нему.

— Зачем тебя опять вызывали в прокуратуру?

— Ну, допустим не в прокуратуру… — всё так же спокойно занятый делом, отозвался Виталий. — Я ходил к следователю.

— И? — снова настойчиво потребовала Мила, облокачиваясь на крыло машины.

— Ничего… — неопределённо ответил он.

— Тебя вызвал следователь, затем тебя забирают в СИЗО, затем отпускают. Сегодня тебя снова вызвал следователь. И ты отвечаешь мне всего лишь "Ничего"?.. — в голосе Милы чувствовалась обида от его недосказанности. — Папа! Может объяснишь, что происходит? Я знаю, что тебя обвиняют в убийстве!.. — в отчаянии бросила Мила отцу так, что тот остановился и резко посмотрел дочери в глаза, затем всё так же молча выдержав встречный взгляд Милы, достал из кармана ветошь и стал увлечённо и сосредоточено вытирать пальцы, словно это было гораздо лучше, чем отвечать на вопрос. Мила же тем временем тоже не опустив глаза в этот раз от строгого отцовского взгляда, отвела свой взор в сторону, посмотрев на ничем не примечательный стеллаж, только после того, как отец опустил голову и стал с усердием вытирать руки.

— …Обвиняли… — поправила себя Мила, взяв себя в руки и заставив спокойствие поработать сейчас хоть немного иначе она сорвётся.

Вдруг всеми забытый Гриша отошёл в сторону и, обойдя машину с левого бока, занялся кузовом, стараясь не попадать в поле зрения этих двух, между которыми назревала буря.

— Прости… — вдруг заговорил Виталий повернувшись к ней. — Я…Я просто не хотел чтоб ты волновалась. не знаю…Что произошло…Я всё делал как положено. Как должно быть. Всего лишь развал-схождение колёс… Не понимаю… Сам не понимаю до конца, что могло произойти? Клиент больше ни на что не жаловался. Тормоза были в порядке, я проверил по инерции, по привычке. После этого, как закончен настрой колёс, всегда проверяю тормоза и ручник… — Виталий уставился на открытый капот машины, а затем на содержимое под капотом, словно искал ответ на свой мучивший его вопрос в очередной машине. Было видно, как он сосредоточенно разглядывал глазами двигатель и тормозную систему, будто прямо сейчас он обнаружит свой промах. — Погиб человек… — снова продолжил он. — Ещё один обречён быть инвалидом на всю жизнь… — Виталий опустил голову, глядя себе под ноги. Мила заметила, как у её, всегда сильного и крепкого отца, дрожали руки. Мила почувствовала, как в уголках глаз скопилась влага. Она так хотела поддержать отца в этот момент, но не знала как. Как это делается? Обычно он всегда поддерживал её и находил откуда-то такие важные и нужные слова, после которых хотелось жить дальше.

Мила открыла было рот, но спазм помешал ей сказать ему слова утешения, да и сами слова вдруг испарились из головы и она, лишь растерявшись, молча посмотрела на него и потянулась рукой к его руке.

Виталий почувствовал тепло её руки, вздрогнув, поднял голову и посмотрел на неё.

Мила молча приблизилась и, уткнувшись носом в его грудь, крепко обняла, почувствовав, что если так не сделать, ему будет гораздо хуже. Словно забрала часть его тяжёлых мыслей и положения себе, таким образом облегчив его существование.

Неизвестно, сколько они так простояли. Минуту? Пять? Десять?

Время будто остановилось для них. Каждый из них думал о своём…Оба хотели повернуть время вспять. Туда, когда было всё хорошо, каждый строил свои планы и не думалось о плохом…

Гриша на мгновение выглянул из за машины и молча посмотрев на них, покачал головой и облегчённо вздохнул. Буря прошла стороной. Но всё же решил повременить с выходом, занялся вновь делом, взяв в руки нужные инструменты.

— А знаешь что хуже всего? — внезапно прервал общее молчание Виталий.

— Что? — всё ещё обнимая отца, закрыв глаза, Мила повернула голову и, прижавшись к его груди ухом, прислушалась к биению его сердца. Она так делала в детстве, когда обнимала его сидя у него на коленях.

— Самое гадкое…Я не чувствую своей вины. Я сделал все как надо! Как должно быть! — его голос срывался от волнения. Мила услышала, как его сердце застучало быстрее. — Я правильно всё сделал. Проверил. Проверил всё. Никаких нареканий не должно было быть!

Мила отстранилась и взглянула на него.

Виталий потерянно озираясь, смотрел куда угодно, избегая взгляда дочери.

— А ещё больше…Впервые в жизни… — он осёкся и виновато посмотрел на дочь. — Я боюсь, что осудишь меня…Отвернёшься…Если так, то я не буду тебя винить в этом…Прости…Прости, что молчал…

— Нет! Папа, нет! О чём ты говоришь сейчас? Как я могу тебя судить? Ты папа, мой папа. Я верю тебе…

На этот раз Виталий сам привлёк к себе дочь и крепко обнял.