Достоин любви? - Патриция Гэфни

— Только не передо мной.

Ее руки замерли, она посмотрела на него долгим пристальным взглядом.

— Ну тогда перед собой. В сущности, я сама погубила свою жизнь. Я пытаюсь об этом забыть, но время от времени правда напоминает о себе.

В это Себастьян поверить не мог; он понял, что она просто слишком требовательна к себе. И если раньше он сомневался, правильно ли поступил, заставив ее рассказать о прошлом, то теперь решил, что какая-то польза от этого, несомненно, будет: возможно, ему удастся убедить ее, что ей не в чем себя винить.

— Мой отец был учителем, — принялась рассказывать Рэйчел. — Он держал школу для мальчиков в Эксетере, пока позволяло здоровье, а потом перевез семью в Оттери и занялся частным репетиторством — готовил студентов для университета. Мне в то время было лет двенадцать. Конечно, для него это было нечто вроде понижения в чине, однако ни он сам, ни Том, ни я не восприняли бы это как трагедию, если бы не мама. Она все принимала слишком близко к сердцу. Ей не хватало городской жизни, она не любила деревню, все то, «к чему мы пришли», было ей ненавистно. Будущее моего брата к тому времени было уже обеспечено: он изучал право в Торбее. Все мы знали, что его ждет солидная карьера, хотя и не такая блистательная, как хотелось бы маме.

— И тогда твоя мать, — догадался Себастьян, предвосхищая дальнейший рассказ, — решила, что хоть у кого-то из ее детей должно быть блистательное будущее.

— Да.

— А кроме тебя, никого не осталось. И ты была красавицей.

Он уже понял, куда ведет ее история.

— И вовсе я не была красавицей! — смущенно улыбаясь, возразила Рэйчел, и Себастьян понял, что она искренне в этом убеждена. — Но я была… так, ничего себе. В общем, не уродина. Правда, слишком высокого роста для своих лет. У меня были красивые… — Она дотронулась до своих волос, потом нетерпеливо пожала плечами и переменила тему. — Ну, словом, как ты уже понял, у моей матери были виды на меня. Она намеревалась удачно выдать меня замуж. Сама я догадалась обо всем гораздо позже. Когда мне исполнилось пятнадцать, родители послали меня в закрытую частную школу в Эксетере. Я знала, что для них это довольно дорого, но искренне полагала, что они хотят дать мне хорошее образование. И не для того, чтобы я стала гувернанткой в каком-нибудь богатом доме, а чтобы могла сделать ученую карьеру, как мой отец. Я действительно в это верила.

Она покачала головой, как будто насмехаясь над собственной наивностью, но Себастьян успел заметить в ее глазах и в голосе глубоко спрятанную обиду.

— Я недооценила честолюбивые замыслы моей матери, но в конце концов мне все стало ясно. О выпускном бале в Лондоне нечего было даже мечтать, но она работала, не покладая рук, чтобы восполнить этот досадный пробел: заводила и поддерживала знакомства с нужными людьми, с другими мамашами, у которых были дочери на выданье. Предполагалось, что у этих новых подруг или у их дочек есть поклонники, братья, кузены, друзья детства, и одного из них я… я…

— Сумеешь подцепить.

Рэйчел кивнула.

— Когда до меня наконец дошел смысл затеянной игры, я не стала противиться и включилась в нее довольно охотно. Видишь ли, я все-таки была пустой, поверхностной девчонкой. Мне хотелось доставить удовольствие родителям… чтобы они могли мной гордиться.

— Это не такой уж страшный грех.

— Неужели? Мне кажется, все зависит от последствий. В моем случае, согласись, грех был совершен немалый.

— Нет, — решительно возразил Себастьян, — я ни за что не соглашусь. Но даже если ты права, думаю, тебе придется согласиться, что виновная понесла наказание, несоизмеримое с совершенным прегрешением.

— Я никогда не…

— Давай отложим этот тонкий богословский диспут на потом, — предложил он. — Что было дальше? Я полагаю, ты познакомилась с Лидией?

— Да. При довольно-таки… памятных обстоятельствах. Однажды ночью я вошла в туалет и обнаружила ее там. Она пыталась вскрыть себе вены ножом для разрезания писем.

— Боже милостивый!

— Прежде мы с ней почти не общались, у меня в школе был другой круг друзей, но после этого случая я почувствовала… ну, не знаю… ответственность за нее. Она была так несчастна…

— Почему?

— Ну… — Рэйчел устало повела плечом, словно давая понять, что считает объяснение непосильной для себя задачей. — Она была беспокойная, неуравновешенная, у нее бывали беспричинные перепады настроения. Кажется, это называется вспыльчивым характером.

Себастьян мог бы предложить несколько других определений, но предпочел задать очередной вопрос:

— Да, но почему?

— Почему она была так несчастна? Ее мать умерла, когда ей было одиннадцать лет. Она… О, Себастьян, я не знаю! Почему при одних и тех же обстоятельствах одни люди ведут себя как обычно, а другие страдают и чуть ли не умирают? Лидию нельзя было назвать сильной личностью. Она ненавидела себя, была болезненно обидчива, ни с кем не умела ладить, всем грубила… Никто ее не любил. — Рэйчел рассмеялась коротким горестным смешком. — Разве я могла с ней не подружиться? Ты не думай, она была преданной и умела проявлять великодушие. У нее даже было своеобразное чувство юмора — довольно-таки мрачное, но я находила его занятным. И я ни на минуту не поверила, что она действительно собиралась покончить с собой. В ту ночь она взяла с меня клятву хранить молчание, и у меня ни разу не возникло желания её выдать. Она просто старалась привлечь чье-нибудь внимание.

— И ей это удалось. На дороге ей попалась ты.

До чего же нелепую мешанину случайных обстоятельств представляет собой жизнь! Если бы кто-то другой вошел в ту ночь в туалетную комнату дорогой закрытой частной школы для девочек, Рэйчел не суждено было бы подружиться с никем не любимой Лидией Уэйд, познакомиться с ее отцом и выйти за него замуж, а потом провести десять лет в тюрьме за убийство, которого она не совершала. Как часто ей, должно быть, приходила в голову та же бесплодная мысль! Разве она могла не озлобиться? «На что вы надеетесь?» — спросил он ее в первую ночь их близости, и только теперь до него дошел смысл ее ответа: «Я надеюсь, что сумею это выдержать».

Рэйчел поднялась на ноги. Небо над головой стало белым, как молочный опал, а на горизонте — коралловым. Коровы ушли; Себастьян даже не заметил их тихого отступления. Щенок вскочил и заковылял к Рэйчел. Она опустилась на колени и ласково потрепала его по голове, одновременно продолжая свой рассказ:

— Когда мы уже были в выпускном классе, Лидия пригласила меня к себе домой в Тэвисток на весенние каникулы. Мне не очень хотелось ехать, но мама настояла. Ей казалось, что время уходит, а Уэйд был богат… Безусловно, завидный жених. «А вдруг из этого что-нибудь да выйдет?» — говорила она.

И Рэйчел покачала головой, поражаясь мрачной иронии этих слов.

— Раньше ты не была знакома с Уэйдом?

— Нет, но Лидия о нем много рассказывала. Какой он замечательный человек, лучший отец на свете. Я была заранее уверена, что он мне понравится.