Второй шанс для шефа - Лиза Лэйн

— Даже ко мне? — я вскидываю вверх бровь.

— Про тебя, Михельсон, вообще речи не было, — она шутливо бьет меня кулачком в плечо и хохочет.

— Да так уж не было, — пытаюсь я увернутся от удара. — Сто процентов обсуждаете вечерами куда ты уходишь постоянно, а возвращаешься такая счастливая.

— Самодовольный индюк! — кричит Агата и уже с силой бьет меня раскрытой ладонью по спине. Но на ее лице улыбка — она нисколько не сердится.

— Ну так что? Переедешь ко мне?

Конечно, Агата никуда не переехала. Какое-то время еще пожила у Верки, а потом я купил ей новую кровать в квартиру (на что она конечно же сильно возмущалась) и девушка вернулась к себе домой. Я и сам понимаю, что съезжаться нам еще рано. Просто сама идея настолько заманчива, что я ничего не могу с собой поделать.

Наши ежедневные встречи становятся все дольше и все жарче. Мы как подростки, гуляем по городу, смеемся и дурачимся. Но я принципиально игнорирую те места, где мы были четырнадцать лет назад. Не хочу, чтобы они вызывали у девушки неприятные воспоминания. Нам настолько нравится это времяпрепровождение, настолько нравится быть вместе, что вечерами у подъезда мы долго не можем расстаться. Рекорд был час.

Я не был в «Есенине» уже больше недели. Агате там появляться не обязательно — она на больничном. Но так или иначе, временами разговор заходит и о работе. Я ей рассказал про свою мечту о ресторане в Китае, что для этого нужна звезда Мишлен у «Есенина» и она очень вдохновилась этим. Сразу порывалась в бой, на работу. Пришлось ее остановить. Все-таки девушка еще до конца не восстановилась.

— Будешь вино? — спрашиваю я, изучая глазами меню.

Мы сидим в «Il Lago dei Cigni», самом дорогом ресторане Питера. За тем же столиком у окна, где с месяц назад Кристиан и рассказал мне о возможности открыть-таки ресторан в центре Пекина.

Это — наше первое официальное свидание. И если честно, я бы лучше просто погулял с ней по городу. Но пора добавлять серьезности нашим отношениям.

Агата в красивом серебристом платье до колен с вечно сползающей брителькой. Ее волосы распущены, но красиво уложены. Я нарядился в костюм-тройку от Brioni. Это первый раз, когда я надел костюм не для того, чтобы сражать кого-то своим пафосом, а для того, чтобы соответствовать красивой девушке.

— Я буду текилу, — лукаво улыбается Агата, не отрываясь от меню.

А вот я поднимаю голову и замираю. Глаза удивленно округляются, и я пристально смотрю на нее. Агата не выдерживает длительного взгляда и поднимает голову.

— Что? — издает тихий смешок она, но тут же делает лицо серьезным под моим назидательным взглядом и снова утыкается в меню. — Уже и пошутить нельзя, — бурчит она, перелистывая страницы. — Бокал брюта, пожалуйста. На твой выбор.

— Отлично, — выдыхаю я. Ох, уж эти ее шуточки. — Тогда Дом Периньон…

— Фу, нет, — морщится она. — Дом Периньон — это пошло и вычурно. Давай закажем Францию попроще.

— Ты в курсе, что ты первая, кто отказывается от Дом Периньон?

— Это было бы странно, если бы я его не пробовала, — растягивает слова Агата. — А так… я в курсе что теряю, и ни грамма об этом не жалею.

Я усмехаюсь такой логике, а про себя поражаюсь этой девушке. Она не перестает меня удивлять все это время что мы вместе.

Мы делаем заказ и отдаем меню официанту. Я расслабленно сижу, откинувшись на спинку стула. Агата передо мной теребит выбившийся локон и изредка поглядывает на меня.

— Кто бы мог подумать… — задумчиво произносит она.

— Что именно? — прищурившись, спрашиваю я.

— Кто бы мог подумать месяц назад, что мы будем сидеть вот так, вдвоем и ужинать.

— Месяц назад никто, — усмехаюсь я. — Но вот три недели назад я уже точно это знал.

— Какой вы дальновидный, Марк Давидович.

— О, это вы еще плохо меня знаете, Агата Александровна.

— Хм, а вот это интересно, — Агата перестает теребить локон, и облокотившись на столешницу локтями, нагибается ко мне. — Что еще я о тебе не знаю?

Я потираю переносицу костяшкой указательного пальца и не знаю что ответить. Слава богу в этот момент нам приносят шампанское. Пока официант разливает напиток по фужерам, Агата не отрывает от меня взгляда. Я не понимаю, почему так напрягся, ведь скрывать от этой девушки мне нечего.

— А что ты хочешь знать? — задаю я вопрос. — Спрашивай, отвечу на любой. Я — открытая книга для тебя.

— Прямо открытая? — щурится Агата.

— На любой странице, — усмехаюсь я.

— Хорошо. Сколько девушек у тебя было?

— Какая банальщина, — отмахиваюсь я. — Следующий вопрос.

— Михельсон! — наигранно возмущается Агата. Кажется, ей не важен ответ на этот вопрос. Она просто следит за моей реакцией. — Это нечестно. Ты сказал — на любой странице.

— Ладно. Я не считал. Даже примерно.

— Больше десяти?

— Больше.

— Больше ста? — Агата вдруг прерывается и едва сдерживая улыбку возмущается. — Почему я клещами вытягиваю из тебя информацию? Ты обещал отвечать на ЛЮБОЙ вопрос!

— Потому что это не имеет значения, — я наклоняюсь вперед и опираюсь локтями на столешницу симметрично девушке. Столик не такой большой, поэтому наши лица очень близко друг к другу. При желании я могу ее поцеловать, но пока не хочу. Пока я хочу чувствовать ее дыхание и запах жасмина с сандалом. — Неважно сколько девушек было до тебя и, уж тем более, неважно кто они. Важно, что теперь я с тобой и хочу быть только с тобой.

— Что ж это правильный ответ, — вздыхает Агата, глядя мне прямо в глаза. — Ты так отвечаешь всем девушкам на этот вопрос?

— Никому до тебя, — на полном серьезе отвечаю я.

— Интересно, почему я тебе не верю, — щурится Агата.

— Потому что однажды ты разочаровалась во мне, — не отрывая от нее взгляд, говорю я. Мой низкий голос становится отрешенным сам по себе. — И… я не знаю, как еще загладить свою вину. Я из кожи вон лезу, я стараюсь, делаю все… Даже тысячи маленьких добрых дел, не загладят то одно большое зло, что я совершил тогда. Поэтому я здесь и сейчас клянусь тебе… — я ловлю беспокойство и удивление в глазах девушки и тут же назидательно повторяю. — Да, клянусь тебе, что больше никогда и ни за что ты не будешь страдать из-за мужчин. Больше никогда в принципе не будешь страдать, потому что будешь только моя…

Договорить я не успеваю, потому что мой