Боюсь тебя любить - Мария Николаевна Высоцкая

– В очень редких случаях. А вообще, эта его Илана мне никогда не нравилась.

– Тат, я вообще в жизни мало людей видел, которым бы ты симпатизировала.

– Хам. Ты, Иван Александрович, – вскользь касаюсь пальцами его плеча, как бы проявляя заботу, – неотесанный и очень хамоватый тип. В последнее время особенно. Так и где потерял свою нимфетку?

– Отправил обратно к родителям.

– Чего вдруг?

– Она сама спровоцировала.

Ваня не объясняет. Говорит кратко, даже откровенно, при этом оставляет между строк так много недоговоренностей. Жуть как раздражает эта его манера. Бесит просто.

Но, если подходить к вопросу серьезно, в глубине души я несказанно рада подобным изменениям.

Да-да. Глупо. Знаю, но поделать с собой ничего не могу.

Четыре года прошло, но меня до сих пор к нему тянет. Руки выкручивает просто.

– То есть ты у нас теперь свободный человек, – улыбаюсь.

– Нет, я глубоко женат…

64

Моя довольная улыбка сползает с лица. Я замираю и несколько раз хлопаю ресницами. Смотрю на Токмана с чуть приоткрытым ртом.

– …глубоко женат на своей работе, – заканчивает фразу.

Отворачиваюсь. Ужасающая реакция. У меня все было написано на лице. Все до последнего слова.

Пока я загоняюсь, брат с женой останавливаются напротив.

Серый знакомит Иланку с Токманом, пока я вымучиваю заученную годами улыбку. Как дура здесь стою, ей-богу.

Гости рассаживаются, начинается какая-то богемная программа, разговоры. В основном о делах. В промежутках звучат поздравления.

Вообще, для таких сборищ у брата отстроено отдельное помещение. Такой домашний банкетный зал. Серега вообще затейник в этом плане. Любит окружать себя максимальным количеством удобств, которые влетают в очень нескромную копеечку.

– Тата, какое платье, – Илана трогает материал чуть выше декольте и довольно улыбается, – это же последняя коллекция?

– Кажется, она, – киваю и чувствую, как Ванькина ладонь касается моей спины. Мы стоим слишком близко, и его наглый жест скрывается от чужих глаз.

Воспламеняюсь, абсолютно теряя нить разговоров. Смотрю на шевелящиеся губы невестки и киваю. Впопад или нет, особо не заморачиваюсь.

– Убери руку, – шиплю сразу, как брат с женой отходят в сторону. – Ты хочешь скандал?

– Очень, – так нагло улыбается. Бесит. Неимоверно бесит. – Вообще, у тебя змейка сзади не до конца застегнута. Была.

– Что? Тупое оправдание.

– Не более чем правда.

Ваня делает шаг. Видимо, собирается уйти. Но разве я могу позволить?

– Потанцуем? – выдыхаю ему в спину.

– Чуть позже, – кивает на смартфон, что держит в руках, и, приложив его к уху, выходит на улицу.

Чуть позже…

Поджав губы, исследую зал. Ломящиеся от разнообразных закусок столы. Они даже кэнди-бар замутили.

Никаких сладостей, Тата. У нас диета!

Пока основная масса гостей поздравляет Серого, я прилипаю к стенке, где меня подлавливает Агата. На ней, как она и говорила, ярко-красное платье в пол.

– Ты чего приуныла? – касается моей руки и, честно говоря, вселяет какую-то внутреннюю уверенность.

– Да так, – бросаю взгляд на вернувшегося Ваньку.

– Ну, – Аги прослеживает за моим взглядом, – тут все ясно. Ваньку даже не узнать. Изменился.

– Если только внешне. Внутри остался таким же гад…

– Екает?

Аги, как и всегда, проницательна.

– Очень, – ссутуливаюсь больше от досады, чем от внутреннего смущения. Меня раздражают собственные чувства. Я не должна так на него реагировать, не после всего.

Но, когда его пальцы сегодня коснулись моей спины, я умерла. Точно-точно.

Зал заполняется музыкой. Иланка тащит братца танцевать, а все, что остается мне, это наблюдать за кружащимися парочками.

Замкнувшись, я даже не замечаю, как Токман оказывается рядом и начинает любезничать с Агатой.

Все, что слышу, это его:

– …украду?

– Конечно-конечно, – щебечет тетушка, и Ванина рука крепко сжимает мои пальцы.

– Ты хотела потанцевать.

Киваю невпопад и следую за ним.

Слишком близко. Напряжение зашкаливает. Мое тело каменеет. Я двигаюсь лишь на инстинктах, вправо-влево. Улыбнуться, чуть склонить голову, взмахнуть ресницами…

– …охраны больше не будет.

– Что? – свожу брови. Я снова пропустила его слова мимо ушей.

– Я говорю, Серый завтра уберет охрану.

– Хорошо. Ты решил все свои дела?

– Решил.

– Поздравляю.

Ванина ладонь собственнически придвигает меня ближе. Я практически впечатываюсь в его грудь. Запрокидываю голову, чуть сощурив веки.

– Не наглей, – выдох получается громким.

– Так удобней, – пожимает плечами.

Если бы он меня не держал, я давно бы грохнулась в обморок. Распласталась на глянцевом полу.

– Зачем ты это делаешь, Ваня?

– А ты?

Он не остается в долгу. Бьет в самое сердце. Читает как открытую книгу.

– Я… я не знаю. Мне было больно.

Сама не замечаю, как прижимаюсь щекой к его груди, практически кладу голову на плечо. Ванькины до этого вполне приличные прикосновения становятся сильнее. Обжигают.

– Мне больно. Зачем ты это сделал? Я не понимаю… Конечно, я неидеальная спутница. Совсем. Но это было очень жестоко, Ванечка.

– Знаю.

Его пальцы зарываются в мои волосы. Наверное, портят прическу, но мне плевать. Какой смысл в этой дурацкой, хоть и шикарной прическе, когда невыносимо болит сердце?

– Не плачь, – его губы касаются моего виска.

– Я не плачу, – отрицательно мотаю головой и вру. Неправдоподобно вру, потому что слезы оставляют на щеках мокрые дорожки. – Мне нужно… я сейчас, – нехотя вырываюсь из его объятий и вылетаю на улицу. Подставляю лицо под прохладные потоки ветра и стираю свои слезы.

Трогаю волосы, чувствую колкие мурашки там, где он ко мне прикасался.

Слишком сильные, подавляющие мое существо эмоции. Они выворачивают наизнанку, загоняют в ловушку. Снова.

Я стою за углом. Часто дышу. Стараюсь успокоиться, но мне не позволяют сделать даже этого.

Поблизости слышатся голоса, и я затихаю окончательно. Прилипаю ладонями к стенке, вслушиваясь в разворачивающийся диалог.

– Слушай, Вано, мы с тобой эту тему не обсуждали… но, похоже, пора.

Серёга говорит спокойно, но я все равно слышу в его голосе стальные нотки.

– Не лезь к Татке. Ей и так хреново. Ты поступил как скотина. Уверен, повод был… но она моя сестра. Не какая-то там девка. И я тебя, Токман, с лица земли за нее сотру.

Почему-то мне кажется, что Ваня в этот момент улыбается. Аккуратно так, как может только