Боюсь тебя любить - Мария Николаевна Высоцкая

– Ты все разрушил только потому, что был уверен… Ты думал, я буду с тобой только из-за жалости?

– Возможно. Сейчас предугадать ход дела очень сложно, ведь того, о чем мы говорим, никогда не существовало в реальности.

– Боже…

Азарина растирает щеки. Зарывается пальцами в волосы и долго смотрит в одну точку.

– Поэтому ты не вернулся? Не было никакой новой работы, да?

– Была, но чуть позже. Она, собственно, есть до сих пор.

Татка кивает. Прикусывает нижнюю губу и чуть оттягивает ворот водолазки.

Приоткрываю окно, впуская в кухню холодный зимний воздух.

– Я не понимаю. Я все равно не понимаю… как можно… в самый трудный момент в жизни? Как, Ваня? – она вскидывает влажный взгляд. – Я тебя ненавидела. Понимаешь? Ненавидела и абсолютно ничего не знала. Если бы не задержание в ресторане… не дело Полякова… мы бы никогда больше не встретились, ведь так?

Она улыбается. Плачет и улыбается. Упирается ладонями в крышку стола и поднимается на ноги.

В дверь звонят, и мы одновременно смотрим в темную прихожую. Свобода напрягается, обхватывает ладонями предплечья и несколько раз шмыгает носом.

Повисает молчание, в тишине отчетливо слышно, как в дверном замке поворачивается ключ.

69

Не то чтобы я не догадывался, кто сейчас появится на пороге кухни, но мне бы очень хотелось оградить Наташу от этой встречи.

–  Кто это? – Таткин вопрос на пару секунд повисает в воздухе.

Она внимательно смотрит на дверной проем, где возникает Лизкино счастливое лицо. Улыбка, с которой Власова сюда впорхнула, исчезает. Слетает сразу, как только она нас видит.

– Ну привет, – Свобода взмахивает рукой. Все ее смущение, замешательство и боль, что она транслировала мне, пропадают. – Ты в гости или насовсем? – говорит не без издевки, успевая перевести взгляд на меня.

– Я думала… я…

– Откуда ключи? – вмешиваюсь, чтобы побыстрее закончить этот спектакль.

– Сделала дубликат. Давно еще… просто, – снова взгляд на Тату. – Значит, ты все же с ней?!

– Я тебе уже все объяснил. Что ты вообще делаешь в Москве? Я отправил тебя домой.

После нашего крайнего разговора я позвонил ее отцу, который примчался за ней на следующий же день.

– Не твое дело.

В подъезде слышится шум, который буквально через минуту заполняет пространство моей квартиры.

Приподымаю бровь, видя, как толпа пьяных и чересчур веселых людей начинает хаотично расползаться по моей прихожей.

– Это что? – смотрю на покрасневшую Лизу.

– Мои друзья… просто я знала, что тебя нет в Москве. Приходила сюда уже пару раз и…

– Вот они – последствия, Токман. Встречаться с малолетками…

Бросаю на Азарину раздраженный взгляд, и она со смешком подымает руки, демонстрируя свои ладони как знак отступления.

– У вас пять минут, пока я не вызвал наряд. Ключи на стол, живо.

– Ты сволочь, Токман, – Лизка ухмыляется и демонстративно разбивает какую-то тарелку, что стояла у раковины. – Ребята, уходим отсюда. А вам, – зыркает на Татку, – сдохнуть в один день!

Азарина вздрагивает, но мгновенно ловит равновесие. Улыбается. Заученно и холодно.

Лизка же швыряет ключи мне под ноги и вылетает из квартиры с рыданиями.

* * *

Тата

Что я сейчас чувствую? О-о-о, это достаточно проблематично описать словами.

Страх, боль, злость – они смешиваются, создают взрывоопасный коктейль, который вот-вот рванет.

Пока Токман избавляется от «гостей», мне остается только закрыться на кухне. Не хотелось бы никаких случайных фото, если кто-то меня вдруг узнает.

– Он не хотел видеть меня в своей жизни, – бормочу себе под нос, обхватывая колени.

Меня – нет, а ее – да. Лизу…

В который раз вспоминаю блондинку и передергиваю плечами.

Почему-то этот удар стал для меня более болезненным, чем может показаться на первый взгляд.

Не этот цирк, что сейчас произошел. Нет. Это-то как раз я понимаю. Выходка озлобленной девочки. Тут все ясно…

Дело в прошлом.

Он отказался от меня в самый ужасный момент своей жизни. Решил за двоих. Вот так просто… легко.

И конечно, я могу понять и его. Могу. Но в груди снова дыра. Холод обволакивает пальцы, а дышать становится труднее. Это не паническая атака, это замешательство.

Ведь Ваня даже не попытался меня отыскать. Потом, когда все закончилось… он просто нашел другую.

Пока я рыдала ночами в подушку, он спокойно строил свою новую и, наверное, лучшую жизнь.

И что теперь делать? Мои слова о дружбе были выплеснуты в раздрае. Он и до сих пор там, переполняет до краев.

За дверью становится тише, и Токман возвращается в кухню. Смотрит на меня в упор.

О чем он думает?

Раздражаюсь еще больше от этого молчания и просто вылетаю из помещения, задевая Ваню плечом. Не намеренно, но ощутимо. По мне самой от этого соприкосновения словно катком проехали.

Вызываю лифт, несколько раз тыкая по кнопке. Злюсь, а еще час назад все было хорошо, или, по крайней мере, мне так казалось.

Как это перемолоть? Как прийти к верному решению?

Ванины шаги не становятся неожиданностью. Они вполне закономерны. Двери лифта расползаются, и мы оказываемся в замкнутом пространстве вдвоем.

Тишина. Ни единого произнесенного друг другу слова.

В машине она продолжается, тянется надоедливым шлейфом, что мешает идти прямо с гордо поднятой головой.

У дома Агаты я мешкаю. Цепляюсь за ручку двери, но не спешу уходить.

Один. Два. Три…

– У тебя было время все обдумать. Теперь моя очередь.

– Хорошо, – он кивает словно в замедленной съемке.

– Если я не позвоню…

– Я сделаю это за тебя.

Слышу улыбку в его голосе, но глаз не поднимаю. Так и сижу, уткнувшись взглядом в колени.

Когда оказываюсь на улице, легче не становится.

Теперь передо мной стоит непосильная задача… разобраться в себе и наших отношениях. Таких запутанных, таких болезненных отношениях.

Ванькина машина стоит у дома еще долго. Я уже успеваю подняться в квартиру, выглянуть в окно и узреть крышу черного внедорожника, на котором он ездит.

Задергиваю штору и стаскиваю водолазку. Принимаю душ, будто он способен смыть все эти липкие ощущения. К горлу подкатывает ком, живот сводит какой-то ненастоящей, но режущей болью, вынуждая меня опуститься на дно ванны и подтянуть колени к груди.

Слез