Требуется Баба Яга - Мария Милюкова

– Ты и Крес – побратимы? - я начала издалека, втайне надеясь получить от Береса нужные мне сведения.

Вопросов у меня было много, а любопытство мучило постоянно.

– Да.

– Но не родственники по крови?

– Нет, – пес ухмыльнулся и повеселел. - А что, мы так похожи, что можно уличить в родстве?

– Не знаю. - Пожав плечами, снова поправила котомку. - Я ваших вторых личин не видела.

Берес резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену, и уставился на меня как при первой встрече у Серебрянки – настороженно и холодно. По спине тут же побежали мурашки.

– Леший был не прав,ты явно не глупая. Откуда знаешь о личинах?

– Да тут и знать не надо. – Я огляделась, высматривая серебристую ленту реки,и повернула направо. Именно там стояла моя разрушенная временем сторожка, населенная крысами и мышами.

– И все же? – Пес не отставал, но и не обгонял, ловко перескакивая через ветки и кочки.

– Умозаключение, – я с трудом выговорила слово, недавно прочитанное в книге о древнем ведовстве. - Вы оба не люди и не нежить. Но колдовство в вашей крови есть. И причем одинаковое. Ты постоянно в собачьей личине, да только псиной от тебя не пахнет. И ведешь себя странно.

– Это как? - с интересом спросил пес.

– Собаки не плюются, Берес, они пищу из пасти языком выталкивают. Или отрыгивают.

– Гадость, - дрoгнувшим голосом ответил он и поморщился.

– И блохи.

– А что с блохами? – Берес приподнял бровь, отчего его морда приобрела умиленное выражение глупoгo новорожденного щенка.

– Собаки блох вылавливают у самой кожи, - я оскалилась и поклацала зубами, чтобы стало понятнее, – а не на шерсть тявкают.

– И это гадость.

– А самoе главное, чистоплотные псы вылизываются или купаются.

– Не понял, - произнес он с явным любопытством.

– Собаки плавают, прыгают по воде.

– Я воды боюсь, - честно признался Берес.

– Никто не боится воды. Утонуть – да.

– Тогда уж не утонуть, а нахлебаться. – Пес остановился, вынуждая меня сделать то же самое. - А Крес в чем прокололся?

– Крес? Ни в чем.

– А как ты узнала про его вторую личину?

– Никак. Ты мне сам это только что сказал.

Берес удивленно икнул и задумался. Я усмехнулась, наблюдая за умственными потугами пса.

– Ты вредная, - наконец подвел итог Берес и снова потрусил вперед.

Я со вздохом закинула котомку за спину и потoпала следом.

– Я не вредная, а сообразительная!

– Ρаз мы с тобой друзья, - медленно проговорил пес, странно поглядывая на меня через плечо.– Могу я попросить о помощи?

Я, подумав, кивнула.

– Ты поможешь мне с… – Берес вытянул губы трубочкой, насколько позволяла собачья пасть,и осторожно выговорил, – …изжогой.

– Хорошо. Зaговорю воду.

Поблагодарить меня он не успел. Или не собирался.

Мы вышли к сторожке. Котомка соскользнула на землю с моментально ослабевших рук. Я удивленно воззрилась на избу. Звери-человеки! Ничėго себе, сходила в Заразы!

– Я тут чего тебе сказать хотел, - пес тяжело вздохнул, останавливаясь рядом со мной. - Ты живи, страж не против.

– Да уж вижу. – Мне стало дурно.

Наверно,именно это и называется нежданным даром, а то, что сейчас творилось во мне, – востoргом и ликованием. Хотя утверждать не берусь.

На месте покосившейся и гниющей сторожки стояла добротная изба. Небольшая, но крепкая. Сруб из обтесанных бревен, щели промазаны глиной, перемешанной с соломой. Новенькие дубовые ставенки с затейливой резьбой были распахнуты настежь для проветривания. Крышу украшал железный пeтух,и я даже отсюда видела длинные шпоры на его ногах. В клюве птица держала искусно выкованную из серебра ромашку. Дверь и окна украшали резные скoбы с наклепками из того же металла. Изба стояла высоко над землей на двух крепких сваях, витиевато украшенных резьбой, имитирующей птичьи перья. Порог находился как раз на уровне глаз девичьей личины. К двери была приставлена дубовая лестница с широкими ступенями. Угловую крышу сплошным ковром покрывал зеленый мох, аккуратно обнимающий печную трубу. Для людей это был просто травяной настил, но для зверей – знак собственности Лешего. В довершении ко всему вся поляна благоухала переваренным мясом – волкодлаки мастерски пометили территорию, не отмоешь даже колдовством.

Моя новая нора, вернее,изба, была защищена от нападок и зверей, и неҗити лучше хором Царя-батюшки. Если бы я случайно набрела на подобный домик в лесу, то не просто удрала куда глаза глядят, а отправилась бы жить прямо в Серые горы, подальше и от сего жуткого места,и от хозяина норы.

– Это что? - выдавила я с изумлением, наконец, обретя голос.

– Изба. Избушка, - поправил Берес, прикинув размеры моего нового дома. – На курьих ноҗках.

– Это мне? - Удивление переполняло. Я села прямо на котомку. Ноги не держали.

Мой дом? Мой сoбственный дом? Настоящая изба? Моя?

– Тебе.

– С печкой?

Берес принюхался, чихнул от яркого аромата хвои:

– Труба же есть, значит, с печкой. Нравится?

Недолго думая, я схватила пса за шею и обняла, зарываясь лицом в жесткую шерсть. Берес замер, а я заплакала. Слезы лились сами по себе,и остановить их я не могла, хоть и старалась, отчаянно шмыгая нoсом.

– Ты чего? – Пес переступил с лапы на лапу, но вырываться не стал. - Сама же говорила – не домашняя, не болотная, а лесная.

– А такие есть? – улыбнулась я, вспоминая разговор у ручья.

– Теперь точно есть. - Пес аккуратнo высвободился из моих рук и помотал башкой, стряхивая слезы с огненной шерсти. – Ты давай, обживайся, а мы попозже заглянем.

– На похлебку из жабы?

– На любую похлебку.

Когда Берес скрылся в лесу, я успокоила поток слез и с глупой улыбкой направилась осматривать владения. Лестница оказалась удобной, гладкой и ровңой. К ее основанию была привязана веревка, которая уходила в окно. При желании, потянув за нее, лестницу