Дай мне второй шанс - Тата Сибирская

Он уже один раз выбрал себя и свои отношения, и я даже его понимаю, сейчас понимаю. Но решать за меня он не может. В наших отношениях с Сашей он третий лишний, как и Ариша, как и любой другой — есть только мы и только нам решать, как жить и что делать дальше. Как раньше он выбрал себя и свои чувства, так и сейчас я выбирала себя.

Но я была так зла. Мне глупо и по — детски эгоистично захотелось отыграться. Мне вдруг захотелось проверить, на что он готов ради своей бесподобной Арины и эта фраза…

— Бросай свою обожаемую Аришу Антон, и возвращайся ко мне. Ну, а что?

Я бы рассмеялась ему в лицо, если б он согласился. Это не было правдой, это были слова обиженной когда-то девушки, с чувствами которой не считались раньше и не считаются сейчас.

Это была отместка. Месть. Которая ударила больнее всего по Саше и мне самой.

Я просто идиотка, дура!

Бегу через весь офис в кабинет начальника.

— Давай поговорим Саша. То, что ты там услышал… это все не так… дай объяснить… — мямлю, замерев у двери.

И самой же было противно от этих слов. Это как застать своего парня в постели с девушкой и услышать “это не то, о чем ты думаешь”. Я сейчас, чувствую себя той самой изменницей, но сделать ничего не могу — это действительно не то, что он подумал и я действительно должна объяснить.

Саша на меня не смотрит, будто и не замечает моего появления, рывками скидывает пиджак, отбрасывает его в сторону, срывает галстук, расстегивает манжеты рукавов и одним движением сдвигает их гармошкой. Подходит к закрытому шкафу, достает оттуда бутылку коньяка и бокал, наливает, выпивает и только после этого поднимает взгляд на меня — стеклянный, отсутствующий. Ощущение будто он сейчас не здесь, будто передо мной кукла, а не Саша, с которым я провела выходные.

Смотрит, наливает еще и снова поднимает взгляд на меня — и теперь уже глаза в глаза. Это раздирающе, будто раскаленным металлом по нервам, будто хлыстом по коже, а не глаза в глаза.

Меня натурально трясет и наворачиваются слезы. Страшно, но я боюсь не его, только не Сашу, я боюсь того, что написано на его лице, а написано там — конец.

— Саш, давай поговорим, я все могу объяснить, — шепчу.

— А если я не хочу тебя слушать? — хрипит в ответ.

Я ко всему была готова — к злости, раздражению, да даже отвращению — это все было ожидаемое, но оказалась не готова к обреченности, которая насквозь пропитала каждое его слово.

Он уже все решил и шанса не оставлял — он не говорил это словами, да ему это было и не нужно, он это транслировал на каком-то ментальном уровне, каждым своим жестом, каждым движением и взглядом говоря, что мои слова ничего не изменят и я невольно растеряла весь свой запал объясниться. Просто вдруг поняла — я не знаю, что ему сказать.

— Да и что ты мне можешь объяснить? — усмехается горько, опрокинув в себя новую порцию коньяка. — Что не ты там уговаривала Антона вернуться к тебе? Или что не пыталась потопить фирму, сливая информацию? — он вдруг наклоняется, поднимает с пола какие-то разбросанные листки, на которые я до этого даже не обратила внимания и швыряет их в мою сторону.

Ожидаемо, они не долетают, с тихим шелестом опадают на пол. Разглядеть с такого расстояния, что на них я не могу, но и подойти сил нет.

Он делает это сам — отставляет пустой стакан, наклоняется, сгребает в кулак остатки валяющихся листов и подходит ко мне вплотную.

Наклоняется ко мне близко-близко, почти касаясь своим лбом моего. От него пахнет коньяком и им, Сашей, тем мужчиной, с которым я провела самые лучшие в моей жизни выходные — сейчас он на долю секунду именно тот Саша, от которого замирало сердце и хотелось обнять весь мир. Сейчас же сердце воет от боли.

— Скажи, за какие грехи мне послали тебя? — выдыхает мне в губы. — Чем таким я провинился, что женщина, которую я полюбил, оказалась мерзкой ядовитой тварью? — это было больно. И самое больное оказалось то, что я толком даже не понимаю за что. Он ведь говорит не только о том, что он услышал внизу, но я совсем не понимаю, о чем.

На последних словах он пихает мне в руки мятые листки и я на автомате подхватываю их. Пошатываясь. Опускаю глаза и понимаю, что держу фотографии. Свои… и я на них с Васей. С парнем, которым познакомилась в институте и который помог, когда я была совсем одна в этом городе, который помог мне здесь встать на ноги, а потом уехал и я не поехала за ним. Мы встретились с ним в это воскресенье, он приехал в командировку и мы столкнулись в кафе…

— Скажи, та информация, которую ты продала ему, того стоила? Стоило передо мной раздвигать ноги ради нее? — Саша шипит в лицо и в этот момент я совсем его не узнаю. Он вдруг становится незнакомым и чужим, холодным и страшным. Хочется отшатнуться, спрятаться, но не могу — куда от него такого спрячешься?

Хлопок. Я сама не понимаю, как это произошло. Просто вдруг начинает гореть рука и, посмотрев на нее, понимаю, что я ей ударила. У Саши огнем разгорается щека. Я ударила его.

Для него это имеет другой эффект. Он вдруг будто приходит в себя — в глазах проясняется. Он отшатывается от меня, будто от мерзкого слизняка, и отходит на шаг.

Потер пострадавшую щеку, опускает глаза на злосчастные фото, валяющиеся в моих ногах и снова смотрит на меня:

— Я поговорю с отцом, он не будет заводить на тебя дело, но ты сейчас уходишь и больше не появляешься, даже близко больше не появляйся рядом со мной и моей семьей. — говорит тихо, но твердо. И этой его твердости хватает на то, что я немного прихожу в себя и могу переставлять ноги.

Приемная, секретарь за компьютером, толпа глазеющих зевак во главе с Игорем Валентиновичем и другом Саши, разрывающийся телефон — все будто из другой реальности.

Телефон. Это оказывается мой звонил в кармане. Как сомнамбула, достаю, нажала “ответить” и вдруг