Огонь для Проклятого - Айя Субботина

— Да, — не собираюсь отпираться. — Твои лекари ни на шаг не приблизились к излечению болезни. Их так называемая вакцина ничего не дала. Выпивший ее человек все равно умер.

Я не видела его смерть, лишь ее начало, но сомнений в его конце у меня нет.

И Магн’нус меня не переубеждает.

— Они делают больше, чем все вокруг вместе взятые, — говорит, делая еще шаг ко мне. — Не всегда сразу удается отыскать верное решение. Иногда приходится плутать.

— Трудно выбраться на верную дорогу, если закрыл глаза и идешь в противоположном направлении.

Сама не понимаю, как собственный голос набирает силу и наполняется злостью.

— Прости, — осаждаю сама себя. — Но они ошибаются…

— Откуда ты знаешь? — муж всплескивает руками. — Хёдд, какая Тень? О чем ты вообще? Все, кто был замешан в том заговоре, полгода назад, их нет. Никого. Кто вообще способен достать… кусок? Так ты сказала?

— Осколок, — поправляю, уже успокоившись.

— Хорошо, осколок. Ты представляешь, что это должно быть? Осколок камня? Откуда у тебя вообще эта глупая уверенность?

«Неужели настолько глупая, что ты пришел мне об этом сказать?»

— Просто предположение. Ниоткуда, — пожимаю плечами. — Я видела одержимых. Видела, как они передвигаются. И мне кажется, что в конвульсиях зараженных людей перед смертью прослеживаются те же рваные движения.

Разумеется, это не так. Но говорить ему о словах Кера кажется совсем неправильным.

Магн’нус тяжело вздыхает и трет глаза, будто давно не спал.

— Я все понимаю, Хёдд, но ты только наводишь панику. Кто-то еще знает о твоих фантазиях.

— Нет.

— Надеюсь, что это действительно так. Прошу, оставь их при себе. Пусть болезнью занимаются те, кто должен. Они справятся, я уверен. Знаешь, вообще-то я тоже здесь, среди всех. И никуда не собираюсь убегать. А пожить мне еще хочется. И в излечении этой напасти я заинтересован не меньше твоего.

Так-то оно так.

Я поднимаю взгляд и едва различаю в небе черную точку ворона. Вдруг точка резко падает вниз, но потом вроде бы снова набирает высоту. А может и показалось.

— Хёдд, — Магн’нус стоит совсем рядом. — Если люди понесут еще и мнимые россказни о Тени, нам не выстоять. Ты это понимаешь? И вопрос будет уже не в выживании Лесной Гавани, а в выживании всего Севера. Почему мне одному это кажется очевидным? Или ты не хочешь спасти свой народ?

Он едва касается моей щеки. И почему-то его прикосновение кажется очень холодным. Но я не отстраняюсь.

— Я все поняла. Больше никаких россказней.

— Хорошо, я знал, что твой разум будет сильнее страха и предрассудков.

Глава тридцать шестая: Хёдд

— Предки все еще не дают нам ответов, — качает головой верховный шаман и кашляет в кулак, когда снова наведываюсь в святилище Духов. — Каждый день и каждую ночь кто-то из нас вопрошает к ним, но каждый раз их слова полны тревоги и расплывчаты. Мы пытаемся истолковать их, пытаемся найти способы излечения поразившей нас хвори.

— Я хочу видеть.

Шаман снова кашляет, но его кашель кажется мне обычным, не рвущим внутренности изнутри. Тем не менее, на моем лице повязан плотный отрез пропитанной травяными настоями ткани. Я не верю, что это может помочь не заразиться, как о том заявили лекари халларнов, но цепляюсь за каждый способ, потому что должна думать не только о себе, но и о маленьком сыне, который не виноват, что его мать не сидит в четырех стенах, а шатается по зараженном домам и говорит с зараженными людьми, пытаясь отыскать хоть крохи информации, что позволит хотя бы облегчить страдания тех, от кого отвернулись боги.

Шаман ведет меня вглубь святилища, в небольшой зал, где на полу, на жестких циновках, лежат люди.

— Каждое толкование мы переносим на нового больного и смотрим, поможет ли ему лечение.

Здесь нет такого количества склянок с реагентами, как в пекарне халларнов, но, кажется, я вижу все известные мне растения не только собственного края, но и вообще Севера, а кое-какие коренья и цветы и вовсе не могу распознать.

— Кто-то умирал на твоих глазах в последние дни? — спрашиваю шамана.

— Да, госпожа.

— Ты видел что-то необычное после их смерти?

— После? — не понимает тот.

— Да, спустя примерно сутки.

— Нет, госпожа, все тела мы сносим в ледник. После их могут забрать родственники.

— В чем ты видишь причину мора?

— Предки гневаются, госпожа, — шаман понижает голос. — Иным из нас они говорили о крови врагов, что перестала окроплять наши мечи. Дети Севера покорились завоевателям, чего не случалось никогда раньше. Предки хотят крови.

— И ради крови они уничтожают собственных потомков? — морщусь я, не скрывая своего отношения к его словам.

— Так говорят Предки, — стоит на своем шаман. — Покорность и слабость никогда не идут об руку с настоящим воином. Дорога в чертоги Богов вымощена доблестью. Реки, что текут вдоль нее, полнятся вражеской кровь. А в спину идущего по ней звучит боевой горн. Когда вы в последний раз слышали звук боевого горна, госпожа?

— Предки бы никогда не толкнули нас на убой. Есть разница между доблестью и отчаянием, о котором говоришь ты.

— Как скажите, госпожа, — кивает шаман, но даже не пытается скрыть, что остался при своем мнении.

Кто я для него? Несмышлёная девчонка, которая волею судеб оказалась во главе большого и сильного клана. О чем со мной можно говорить, кроме как о глупых девичьих фантазиях? Он, умудренный опытом и многими разговорами с Предками, вынужден терпеть меня только потому, что мне выпало родиться в роду Хольмбергов.

Когда-то, много лет назад, когда наши пращуры только-только осваивались на негостеприимных землях Севера, во главе каждого клана стоял именно шаман. Тот, кто разговаривает с Духами, ведает былое и будущее, знает, куда должно повести клан, умеет сделать нужное подношение, чтобы и охота стала удачной, и унялись злые морозы. Шло время, еды становилось больше, деревни обрастали частоколами, мы научились обрабатывать железо — кланы разрослись, зажирели. Но вместе с общим достатком разрослись и аппетиты шаманов, которые все больше уходили в какие-то собственные мистические изыскания и все меньше обращали внимание на дела земные, при этом все чаще и чаще распространяя слова, которые якобы услышали от Предков.

Я, не раз ходившая в мир Духов, пусть и