Клятва королевы - К. У. Гортнер

Инес склонилась над моим креслом, протягивая чашку с травяным отваром.

— Доктор Сантильяна говорит, вы должны это выпить. Ромашка помогает от депрессии.

Я поморщилась:

— Я беременна — что странного в том, что я хандрю? А от ромашки у меня запор, что мне совсем ни к чему.

Отослав ее, я неуклюже поднялась, держась за выступающий живот. На седьмом месяце я чувствовала себя так, словно могла родить в любой момент, — ступни и лодыжки распухли, желудок протестовал, и настроение менялось ежесекундно. Случившееся застигло меня врасплох — я ожидала, что останусь деятельной и энергичной до самых родов. В конце концов, мне было всего девятнадцать, и повитуха грубо заверила меня, что девушки моего возраста рожают, «словно коровы в поле».

Но пока все было совсем иначе. Кроме всего прочего, меня изводила бессонница, и, казалось, лишь мой аппетит остался прежним. Фернандо без конца твердил, что я прекрасно выгляжу, словно Мадонна с итальянской картины, но слова его меня не убеждали. Хотя я никогда не отличалась самолюбием, начала втайне опасаться, что моя фигура больше не восстановится, изуродованная невидимым созданием, которое теперь упрямо толкалось у меня внутри.

Мальчик, сказала повитуха, это должен быть мальчик. Естественно, Фернандо стал куда внимательнее ко мне, осыпал преждевременными подарками, которые присылал из Арагона его отец. Радовался и Каррильо; каждый раз, приходя к нам с последними новостями и деньгами на оплату наших расходов, он не забывал упоминать, что мальчик повернет ход событий в новое русло. Как бы ни пытался повредить нам Энрике, с рождением инфанта все должно перемениться. Он способен унаследовать и Кастилию, и Арагон. Наш сын мог стать первым королем, правящим обоими государствами.

— У нас будет мальчик, наследник, — пробормотала я, — а у Энрике нет ничего, кроме той девочки, которую все называют «ла Бельтранеха». — Я облокотилась на подоконник, посмотрела сквозь неровное стекло. — Вся страна придет под наши знамена…

— Сеньора? — переспросила Инес, возившаяся с моими сундуками.

Вздохнув, я повернулась к ней. Бедняжка Инес несла на себе основное бремя моего вынужденного затворничества в «тюрьме Дуэньяс», как я начала называть наш замок. Пока я сидела дома, Фернандо часто на весь день уходил со слугами на охоту, бросая вызов не по сезону влажной осени и добывая оленей, кроликов и прочую живность, чье мясо нам требовалось, чтобы пережить зиму.

Беатрис с неохотой вернулась в Сеговию. После возвращения Энрике в Кастилию Вильена стал сильнее давить на ее мужа, домогаясь казны, и Кабрере требовалась помощь жены. Непостижимо, но между Энрике и Беатрис сложились хорошие отношения; никто, кроме нее, не мог отговорить его подчиниться безумным требованиям Вильены — например, послать против меня армию. Из ее писем я знала, что она в одиночку сумела убедить Энрике на какое-то время оставить нас в покое, ссылаясь на мою беременность. Однако, хотя, возможно, ей и удалось уговорить его не отказывать мне официально в статусе наследницы, даже она была не в силах помешать ему лишить меня дохода, вынудив нас жить в нищете. Я тревожилась, что после рождения ребенка дело этим не ограничится.

— Мое письмо уже ушло? — спросила я, возвращаясь к креслу и груде одежды, которую чинила, помогая местным вдовам и беднякам, — многие из них терпели лишения из-за продолжавшейся нестабильности в королевстве.

— Да, Карденас отвез его утром в Сеговию. — Инес помолчала, глядя на меня. — Сеньора, не мое дело спрашивать, но вы и правда рассчитываете, что его величество вам ответит? Это уже шестое письмо за несколько месяцев.

— Знаю. — Я села. К моей досаде, несколько шагов полностью лишали меня сил. — Но сдаваться не намерена. Даже если он вообще не читает мои письма, я все равно буду их посылать, вновь и вновь подтверждая свою преданность ему как королю и брату, и тогда, возможно, он все же остановится на том, что уже успел совершить.

— Но ведь дело не в нем, — возразила Инес, и я замолчала, взглянув на нее.

— Верно, — тихо сказала я. — Вся власть в руках Вильены. Пока этот человек владеет душой Энрике, самое большее, на что я могу рассчитывать, — отсрочка…

От внезапного спазма перехватило дыхание. Я охнула, инстинктивно схватившись за живот. За первой схваткой последовала еще одна. Этого не могло быть. Я была лишь на седьмом месяце, и оставалось еще два…

Третья схватка оказалась сильнее. По бедрам потекла теплая жидкость. Когда она добралась до подола, я сказала Инес:

— Беги скорее за повитухой. Она ошиблась. Я уже рожаю.

Последующие четырнадцать часов помнила плохо. Я полулежала на стуле для родов — с открытым сиденьем — в жарко натопленной комнате, где стоял душный запах травяных отваров и моих пота и мочи, а надо мной склонились повитуха и ее старые ведьмы. Я попросила закрыть мне лицо шелковой вуалью, чтобы никто не видел страдальческих гримас. Боль была сильной, но не критичной, и я изо всех сил пыталась сохранить достоинство. Я начала читать молитвы Деве Марии, помогающей женщинам при родах, но по мере того, как шло время и тиски боли сжимались все крепче, молитвы мои сменились беззвучными просьбами. Никогда еще я не испытывала подобных мук и готова была отдать что угодно, лишь бы вернуться к прежним страданиям беременной. К середине ночи, глядя на женщин, чьи лица сливались в одно безымянное пятно, и слыша их настойчивые требования: «Тужься», я наконец поняла, что могу умереть. У меня не осталось сил даже дышать.