В погоне за ним - Кэт Т. Мэйсен

Далее он достает пакет с зип-локом, полный миниатюрных бутылочек с алкоголем, затем еще один пакет, полный шоколадных батончиков. Вставив наушники в одно ухо, он щелкает кнопкой и нажимает «play». Я сразу узнаю мелодию: «I'm All Out of Love» группы Air Supply, которая звучит в наушниках.

Черт, это чертовски больно.

Я напеваю вместе с ней, не в такт, и когда боль становится сильной, маленькая бутылочка джина онемевает, и боль становится немного меньше. Но после кайфа наступает падение, которое происходит где-то в песне Шинейд О'Коннор «Nothing Compares to You». Даже Эрик начинает плакать, и как раз тогда, когда наши слезы казались неудержимыми, мы теряем себя в шоколаде и переходим к скотчу. Скотч, кажется, творит чудеса, мы используем наши госпел-голоса и слишком драматичные жесты рук для «Hero» Мэрайи Кэри, но затем мы достигаем дна. Уитни Хьюстон начинает петь «I Will Always Love You».

— Эрик, я скучаю по нему. Он сказал, что любит меня, — открыто плачу я.

— Я знаю. Мне тоже не хватает его присутствия рядом. Он действительно любит тебя, Адриана.

— Почему он меня бросил?

Эрик открывает бутылку водки и протягивает ее мне: — Ему нужно во всем разобраться. Стало тяжело. Он вернется.

Я выпиваю бутылку одним махом, издавая хрип, когда жжение проникает в мое горло: — Ты не можешь этого знать.

— Клянусь своей винтажной сумкой Chanel, он вернется.

— Эрик, ты не можешь поклясться в этом. Ты любишь эту сумку.

— Ладно, ты права. Я клянусь своими мокасинами от Армани.

— Те, что из крокодиловой кожи?

— Ага.

— Ты ненавидишь эту обувь. Ты сказал, что они жмут тебе пальцы ног, и ты боишься, что у тебя будет грибок на ноге, и люди будут смеяться над тобой на улице.

— Разве я это говорил?

— Говорил. Вернись к ругани на сумке.

Возможно, это был не тот мужчина, которого я хотела видеть сегодня в своей постели, но прижиматься к Эрику — второе дело.

Я не плачу сегодня.

Вместо этого меня мучают кошмары.

* * *

Следующие несколько дней я действовал так, как сказал Эрик. Главным из них было чувство вины. Я могла быть расстроена и пьяна, но я не имела права называть Чарли так, как я сделала.

Прошло пять дней, и я чувствую себя дерьмом за то, что не связалась с ней раньше, зная, что извинения вполне заслужены. Лучший способ увидеться с ней будет в ее офисе, и Эрик быстро сообщил мне, что завтра она будет на работе.

Когда Энди устроился в детский сад, я отправляюсь через весь город в офис Чарли.

Я сажусь перед ее столом и жду, когда она войдет, нервно скрещивая ноги, игнорируя раздражающую судорогу, нарастающую в коленях.

Офис небольшой, но современный и шикарный. Мать Эрика прилетела из Нью-Йорка и оформила его за один день. У нее связи по всей стране, и ее стиль — современный шейх. Офис Чарли в основном белый, а на стене висит дамасская ткань с красивым рисунком. Черный цвет выделяется на фоне белого, а за столом Чарли находятся полки, идеально выровненные с папками, книгами и фотографиями ее семьи. Стол передо мной безупречен, ни пылинки, ни одного канцелярского предмета на своем месте. Лекс и Чарли — оба помешаны на чистоте. Я не считаю себя грязнулей, но и не собираюсь устраивать скандал, если ручка окажется не на своем месте.

В комнату врывается порыв ветра, за которым следует щелчок каблуков. Я оборачиваюсь, и Чарли идет ко мне. Сначала она не замечает меня, деловито неся ноутбук и несколько папок. В ту же секунду она замирает на мгновение, едва не выронив все из рук. Собравшись с силами, она обходит вокруг и кладет все на свой стол.

— Привет, Чарли, — мягко приветствую я ее.

Она отвечает мне теплой улыбкой. Я это заслужила. Работая в тишине, она подключает ноутбук к док-станции и садится в кресло. Я не могу не заметить ее темно-серый брючный костюм. Он сидит на ней как перчатка, в сочетании с белой приталенной рубашкой. Чарли красива от природы, и в этот момент становится очевидным, почему мой брат поклоняется земле, по которой она ходит. У меня заплетается язык, я пытаюсь найти нужные слова.

Боже, у меня было несколько дней, чтобы подготовить извинения, а теперь я не знаю, что сказать.

Все начинается очень плохо.

— Боже, прости меня за то, что я была самой большой сукой на планете. Это было так неуместно и неправда. Я просто… черт, я даже не могу нормально думать и правильно извиниться, — бормочу я.

Она остается молчаливой, уравновешенной и спокойной. Сдвинув очки на переносицу, она откидывается на спинку стула, скрестив ноги соответствующим образом.

— Это было неуместно, грубо и совсем не в моем характере. Мне было больно, когда меня назвала таким отвратительным словом та, кого я считаю своей сестрой.

Я киваю, почти на грани слез.

— Адриана, я не понимаю, откуда это берется. Джулиан обожает тебя, и все же ты бросила все это ему в лицо из-за своей неуверенности.

— Это нелегко, когда тебя сравнивают с тобой.

Она смеется: — Адриана, никто нас не сравнивает, кроме тебя. Ты хотела, чтобы мы все ладили, и я чертовски старалась контролировать Лекса, но не помогает то, что ты продолжаешь подбрасывать топливо в огонь.

— Ну, с этим покончено, — мой мрачный ответ — это суровая холодная реальность всего этого.

Чарли испускает долгий вздох: — У вас обоих много личной борьбы. Как и в любых других отношениях, есть пик и спад. Это ваше падение. Иногда бывает несколько «падений», но подняться и работать над достижением пика — вот что такое любовь.

Она права. У нас с Джулианом есть свои трудности. Это никогда не будет идеальной историей любви.

— Ты любишь его, Адриана?

Я мгновенно киваю.

— Тогда исцели себя, прежде чем пытаться исцелить ваши отношения. Используй это время врозь с умом.

— А что, если он этого не захочет? Что, если он найдет кого-то другого? — спрашиваю я в панике.

— Если он любит тебя так, как признался той ночью, он не будет искать никого другого. Ты тоже должна верить его слову, Адриана, и дать ему время исцелиться.

В этом есть смысл. Мы оба сильно полагаемся друг на друга, чтобы исправить разбитое прошлое, никогда не понимая, что некоторые вещи никогда не