Измена. Верни мне мою жизнь. - Анна Томченко

Теперь я шагнула навстречу. Все же уткнулась носом в грудь Макара и, всхлипнув, спросила.

— Почему ты тогда это сделал? Почему? — я ударила ему в плечо ладонью, а потом обвила шею руками.

— Потому что ты никогда не была со мной.

За несколько недель до…

Глава 58

Декабрь.

В носу защипало, и я звонко чихнула. Отодвинула от себя подальше свечку с лавандой и отошла к другому стеллажу с новогодней символикой. Новый дом требовал настоящий сказки. И я тоже требовала.

Кто считает, что беременность делает женщин невыносимыми, те сильно ошибаются. Меня беременность сделала дотошной и мнительной. Хотя куда уж больше? И сейчас, почти одной ногой в роддоме, я все равно обустраивала загородный дом сама. Макар пытался помочь, но выходило так, что больше мешал. Он отвлекал меня своим присутствием, постоянными поцелуями в макушку и ладонями на животе, который вырос до небывалых размеров, и мне иногда казалось, что я немного балкон. Муж смеялся, слушая мои убедительные речи про окно в крыше, которого изначально в доме не было, но мне очень хотелось, и называл беременным генералом. Я фырчала, уходила в мастерскую, а потом, вспомнив, что не договорила про окно, возвращалась и начинала новую партию в театре одной актрисы.

Макар.

У нас все было… непонятно. С того вечера, когда он приехал ко мне, многое поменялось, и слукавлю, если скажу, что принимали мы эти изменения покорно. Нет. Лично я не смогла понять до конца, было ли то прощение или бунт гормонов, хотя психотерапевт все же ратует за первое. Да. Я все же нашла себе врача и думала, что мы будем лечить мою неправильную любовь, которая без физического, но оказалось, что надо разбираться с мамой. И было несколько сеансов вместе с матерью, и они дались тяжелее всего, потому что карты были розданы и пришло время вскрываться. Мама не понимала, что я хочу получить от психотерапии, и жутко нервничала, но когда я спросила у неё, за что они с бабушкой меня так ненавидят…

В общем, слез хватило бы на небольшую заводь на заднем дворе. И в свете лечения мое отношение к Макару тоже изменилось. Ушло восприятие его как недополученного отца, и я не скажу, что стала открываться, но мне теперь стало важно участие в его жизни. И, наверно, это было одним из первых шагов к принятию. А сам Макар… Я, если честно, не всегда понимала, что он чувствует. Казалось, словно муж постоянно ходит по тонкому льду и сам боится провалиться под воду. В такие моменты я безумно сожалела о его чувстве вины. Потому что теперь мне казалось, что виноваты мы оба. И свою вину я выпускала в мастерской. Точнее, в квартире бабушки, в ее кабинете со швейной машинкой. Вскоре шить для одной себя просторные платья из натуральных материалов мне надоело, и в один особенно тоскливый осенний вечер я бурчала, что вот если бы я была блогером, тогда бы нашла свою целевую аудиторию. А ночью поняла, что мои покупательницы это тоже беременные девочки, которым то жмет поясок, то цвет бесит.

Я набрала полную корзину ароматических свечей и пошла на кассу. А потом спустилась на первый этаж торгового центра и зашла в любимый магазин тканей, чтобы выбрать полотно, которое точно подойдёт для новогоднего наряда. Если успею за ближайшие пару дней ещё и скроить его, а потом сшить, а потом презентовать в группах мамочек, то и зимняя коллекция выйдет в свет.

Макар на мою работу смотрел с особым вниманием. Пристальным. В глубине души я боялась, что он станет смеяться или говорить, что это все глупости, но через несколько платьев он подошёл ко мне с разными вариантами рубашек и попросил сшить ему нечто подобное, но только в таком же стиле, как я шью себе. Я так перенервничала, что снова забыла о своём стыде ночью в постели, и долго ещё задыхалась его любовью…

Стыд.

В конце лета, когда тяжёлые шары георгинов качались в каждой клумбе, а в воздухе разливался запах сырой травы, я поняла, что безумно одинока, и что хоть мы с Макаром и вместе, но продолжаем жить как соседи. Дождливый конец августа не добавлял радости, несмотря на то, что чувствовать аромат мокрого асфальта было приятно. В один из таких дней я поняла, что, наверно, лучше не мучить друг друга и уйти. И сказала об этом Макару очень экспрессивно. Прям с порога. И было в моей речи нечто подобное: «Секс… Устала. Задолбал!». И как-то сразу до мужа дошло, что надо делать, хотя я вообще ничего такого не имела в виду, просто поделилась своей болью. А Макар всю оставшуюся ночь шептал, насколько я нужна ему, насколько он любит и как вкусно пахнет у меня кожа. А утром он целовал мне плечи и продолжал шептал такие вещи, от которых вся я целиком покрывалась мурашками. И не хотела сходить в ванну.

Говорить оказалось нормально. Плакать, когда больно, тоже. И я много говорила, рассказывала Макару, почему мне стыдно или страшно. И, наверно, он действительно не хотел терять нас, потому что с каждой выданной мной ему тайной становился… ближе.

Я забрала пакеты с тканью и неспешной своей походкой гусыни направилась к выходу. Торговый центр пестрел новогодней иллюминацией, и я незаметно для себя стала напевать под нос "Jingle Bells". На парковке ждала машина с водителем, и я неповоротливо попыталась в неё усесться. С первого раза плохо получилось. У меня вообще сейчас многое с первого раза нормально не получалось, шнурки там завязать, полотенце с пола подобрать, но я радовалась своей неповоротливости, потому что оставалось совсем немного до появления малыша.

Авто выехало за город, и пастораль первых предвестников Нового года сменилась белым полотном снега и ажурных узоров на ветках деревьев. Я смотрела в окно, а на самом деле на свой прожитый год. Коряво вышло, конечно, но у меня был Макар, малыш и все точно будет хорошо. Я узнавала.

На подъезде к дому в животе заурчало, и как только машина притормозила возле гаража, я поспешила по тропинке к небольшому домику на два этажа с самым