Полураскрытая роза - Лиса Кросс-Смит

На ужин мы ели купленные по дороге салат и сэндвичи. Машину всю дорогу вел Лу. На машине я ехала с ним впервые. Мы арендовали маленький «Мерседес». Серый и быстрый. Лу хорошо водит… Мне нравятся его руки, лежащие на руле. Что за странное у меня отношение к мужчинам за рулем? Раньше я обожала смотреть, как ведет машину Киллиан… эти его предплечья. Что за странное у меня отношение к предплечьям? Что за странное у меня отношение к тому, что эти мои путевые заметки получаются, как у тинейджера?? Ни за что не буду стесняться выражать в этом журнале свои чувства. Иначе в чем смысл?

«Одержимость» ЭТО НЕ «рационально».

Чувства/мысли не всегда разумны.

→ ГОСПОДИ, ПОМИЛУЙ И ПРОСТИ МНЕ ТО, ЧТО Я ДЕЛАЮ, ПОТОМУ ЧТО МНЕ ТАК ХОРОШО И Я СЧАСТЛИВА ←

Вчера мы с Лу вместе принимали ванну – я давно такого ни с кем не делала. Киллиан не любитель ванн, так что у нас такое было лишь несколько раз. Но когда мы только начали встречаться, Киллиан и я всегда принимали душ вместе. Если я собиралась запрыгнуть в душ, а он тоже собирался, то я просто ждала его, чтобы мы могли принять душ одновременно.

Иногда я слишком все это усложняю, а иногда сдаюсь и позволяю всему идти своим чередом, что будет, то будет… даже если это какое-то ужасное решение, о котором буду сожалеть всю оставшуюся жизнь, ну и пусть. Потому что у меня навсегда останутся воспоминания:

Как Лу в ванной целует мои ступни, все в мыльной пене

И как он просит меня перевернуться и лечь на него, чтобы ему было удобно мыть мне голову

Как я стою на коленях перед ним, вода стекает с меня струйками…

И потом узел махрового полотенца на его бедре

После завтрака – музей сестер Бронте. Я буду плакать и плакать без конца.

На вересковых пустошах, где витают духи Кэтрин и Хитклиффа, Винсент раньше не бывала. После посещения музея сестер Бронте и церкви Святого Михаила и всех ангелов они гуляют под серым небом Хоэрта и смотрят на обилие зеленых холмов. В доме Бронте, где работали, писали и жили женщины, которых она так любит и которыми восхищается, Винсент наплакалась, и теперь ее преследует головная боль. Эмили здесь умерла, и обе, Шарлотта и Эмили, похоронены возле церкви. Хотя татуировка полураскрытой розы у Винсент и скрыта одеждой от посторонних глаз, но здесь, в Хоэрте, ее связанные с Бронте эмоции написаны у нее на лице.

Она никак не может отделаться от мысли, что могла приехать сюда вместе с Киллианом. Они должны были сделать это вместе. Она стоит, размышляя, и в душе ее пробуждается целая буря чувств. Будущее, которое могло быть у них с Киллианом при наличии денег и времени, когда они, вырастив детей, могли бы делать то, что хочется. Могли бы объездить весь мир.

Если бы Киллиан рассказал ей о Талли, она бы узнала и полностью приняла его, как своего собственного сына. Колм и Олив тоже. Ей бы не пришлось знакомиться в ним через мейлы тридцать один год спустя.

Винсент старается простить Киллиана за то, что он совершил, но она не продвинулась в этом ни на шаг. Она не злится, а снова обижается, зная, что это чувство мимолетно. Ей нравятся периоды, когда удается забыть обо всем, когда разделяющее их расстояние поглощает нежеланные воспоминания. Имя Киллиана означает «церквушка», и Винсент представляет, что убирает все свои чувства к Киллиану в «церквушку» на другом конце света. Крестится, прежде чем выйти. Хлопает дверкой.

– А обо мне ты в своих путевых заметках пишешь? – Они смотрят вдаль, и Лу прерывает «американские горки» ее мыслей. Винсент устроилась на траве, он присел рядом на корточки.

– Да, пишу.

– Мне нравится думать, что ты там пишешь обо мне. Звучит по-детски?

Лу садится и откидывается назад, опираясь на руки. Небо такое, что готово в любую минуту взорваться дождем, и Винсент наблюдает, подняв голову.

– Pas de tout. Мне совершенно не кажется, что это по-детски.

– Я писал о тебе в журнале… во время наших занятий по журналированию. Я описывал множество новых воспоминаний, которые появились у меня… и тех, которые появились у нас, – говорит он.

Винсент поднимает на него глаза.

– Значит, ты напишешь и об этом?

– Наверное, это я нарисую, – говорит он, кивая на простирающиеся перед ними холмы. – Когда приеду сюда насовсем, а ты уедешь к себе домой, – добавляет он.

– Вот ты всегда говоришь о том, что у нас есть срок годности. А зачем? Мне кажется, мы даже и поговорить толком не можем без того, чтобы ты не поднял эту тему. С одной стороны, ты спокоен и невозмутим, но с другой – тревожишься? Думаешь, я в один прекрасный день возьму и испарюсь без предупреждения? – говорит она, не успев скрыть своего раздражения. И тут же открывает рот, чтобы извиниться.

– Обещай, что не сделаешь этого. Обещай, что в один прекрасный день не возьмешь и не испаришься, и я тебе поверю.

– Конечно, я обещаю. Лу, я бы этого не сделала. Как я могу?

– Ты бы сделала, если бы жизнь как-то потребовала бы тебя назад. Ты планируешь после свадьбы Колма вернуться в Париж? Потому что это и есть дата, на которую я мысленно ориентируюсь… дата, которая, я уверен, все изменит. Потому что там будет Киллиан – прости, что здесь и сейчас поднимаю эту тему. Я не собирался. Просто этих мелочей очень много… например, что в квартире всегда полно цветов от него… я же не могу об этом не думать. Винсент, поначалу у меня не было этого чувства, но теперь есть. – Лу, словно извиняясь, качает головой.

– После свадьбы я возвращаюсь в Париж. У меня с самого начала был такой план. Приехать на свадьбу и вернуться в Париж – эти две вещи я четко спланировала еще при отъезде. Их и преподавание в музее. Все остальное… случилось само.

Он касается ее руки.

Сейчас она будто бы живет в