Трудно отпустить - Кристи Бромберг

– Неважно.

– Но Деккер бросает тебе вызов. – Он перекидывает сумку через плечо и делает несколько шагов в мою сторону.

– И к чему ты клонишь? – уточняю я.

– Что это хорошо. – Он кладет руку мне на плечо и сжимает его. – Она – хороший человек, Мэд. И заслуживает того, чтобы к ней относились соответствующим образом. Что бы ни случилось, помни об этом.

И, не сказав больше ни слова, Каллум выходит из раздевалки, чтобы пройти в транспорт, который отвезет нас домой впервые за, казалось бы, целую вечность.

Но я продолжаю сидеть. В тренерской все еще остались несколько парней. До меня доносится их смех, но в остальном я один.

Совсем один.

И что хуже всего? Я не чувствую себя одиноким, только когда она рядом. Чтоб тебя, Деккер.

Прикрыв глаза, я обдумываю слова Каллума о Деккер и о том, чего она заслуживает. И о том, о чем никогда не позволял себе задумываться: обо мне и о том, чего я не заслуживаю… Но, черт меня дери, если время, проведенное с ней, не заставило меня желать. Желать нас. Возможностей, которые я упустил, мечты о счастье, которые считал невозможными.

Господи.

Я так одинок.

Только в этот раз, поднявшись на ноги, чтобы пойти к автобусу, я не удаляю сообщение.

В этот раз я нажимаю «Отправить». Наконец-то.

Глава 42. Деккер

– Уже полночь. Почему ты все еще здесь?

Когда Брекстон прислоняется плечом к дверному косяку моего кабинета, я смеюсь, но тут же задаюсь вопросом, как много могу ей рассказать.

– Могу спросить то же самое у тебя, – отвечаю я.

– Я забыла контракт, который понадобится мне утром. Легче заскочить за ним сейчас, чем застрять в пробке. А ты ведь знаешь, как я люблю поспать.

Я мягко улыбаюсь, размышляя, почему бесцеремонная Брекстон так добра ко мне.

– Умно, – оцениваю я и смотрю на виднеющийся из окна город. Вдали мигают огни манхэттенских небоскребов. Пока я стараюсь справиться со столькими потрясениями, город продолжает жить.

Я ушла от Хантера не попрощавшись, забыла время, проведенное с «Лесорубами». Ушла, хоть и знала, что оставила с ним свое сердце. Вернулась домой с горьким послевкусием отказа на языке и пониманием, что, не завершив свою работу, подвела отца и сестер. Позволила Сандерсону выиграть.

– Разве сегодня вечером нет матча?

Я со вздохом киваю.

– Да, но… Я решила его пропустить. У меня тонна работы, а сидение в ложе для прессы не убедит Хантера подписать с нами договор.

– Ага. – Она издает глупый раздражающий звук, который будто бы говорит «Не верю ни единому слову», а потом, задумчиво поджав губы, смотрит на меня. – Так ты наконец призналась, что КСМ ведет на него охоту?

– Вроде того. – Смотрю на бумаги, лежащие на моем столе, но мысленно снова переживаю произошедшее – свое признание и его безразличие. Как и много раз за последние пятнадцать лет, мне хотелось бы, чтобы мама была жива и дала мне дельный совет. Кажется, я все испортила. – Он никак не отреагировал, так что даже не знаю, какие выводы делать.

Я не лгу, но тогда почему отвожу взгляд и пытаюсь сморгнуть слезы, вот-вот готовые пролиться?

– Хм. – Брекстон подходит к окну. Уперев руки в бока, она всматривается в горизонт. Я же изучаю ее внимательным взглядом. – Это ведь никогда не проходило, да? – мягко, чуть ли не нежно, говорит она, а Брекстон никогда не бывает нежной.

– Что не проходило? – Я думаю о клиентах и контрактах, за которыми не следила, пока была в отъезде. Что такого я не…

– Твои чувства к Хантеру.

Я рада, что она стоит ко мне спиной и не видит, как я замираю. Как и всегда, я хочу все отрицать. Отрицать то, что они заметили. Отрицать мои чувства. Отрицать все. Особенно теперь. Почему я не могу сказать правду?

– Ты бредишь.

Брекстон неторопливо подходит к моему столу и опирается на него бедром.

– Я, может, и брежу, но я также знаю, что ты убегаешь всякий раз, когда начинаешь к кому-то привязываться.

– Неправда.

– Еще какая правда.

Я уже готова защищаться.

– Назови имя.

– Чед.

– Что за бред, да никогда. Следующий.

– Я серьезно. Ты была счастлива с Чедом… потому что ничего к нему не чувствовала. Он был безопасным вариантом. С ним у тебя возникало ощущение, что у тебя кто-то есть, но при этом ты не была эмоционально вовлечена. – Она берет с угла моего стола безделушку – хоккейную шайбу, которую давным-давно подарил мне клиент, – и взвешивает ее на ладони. – Чед – последняя жертва. До него был продавец программного обеспечения, который носил слишком узкие брюки…

– Да ладно тебе. Он был не так уж и плох. – Она смотрит на меня, пока мы обе не заливаемся смехом. – Ладно, он был плох… зато узкие брюки носил не без причины, – говорю я, стараясь увести разговор в сторону.

– По крайней мере, это сыграло ему на руку, – качает она головой. – А до него был бейсболист. Затем Джин Харскет. Никогда не понимала, что ты в нем нашла.

– Брекс…

– Нет, послушай. Внимательно послушай. Я хочу, чтобы ты поняла, что, имея привычку оставаться эмоционально безразличной, ты отказываешься выставлять свои чувства напоказ. Отказываешься быть раненой.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, потому что неожиданно осознаю, насколько она права. И что еще хуже, почему она смогла это увидеть, а я нет?

– Слушай. – Брекстон ждет, когда я посмотрю ей в глаза, а мне очень сложно не отвести взгляда. Но я все же его выдерживаю, и она продолжает: – Испытывать чувства вполне нормально, Деккер. Когда мама умерла, мы все замкнулись в себе. Вполне естественно хотеть отдалиться и не быть раненой, ведь в последний раз, когда ты любила кого-то, ты оказалась опустошенной.

Кашлянув, я встаю со стула, чтобы унять волнение, которое вызывают ее слова.

– Послушать тебя, так я не справилась с ролью старшей сестры. Потому что это ты раздаешь мне советы.

Брекстон становится рядом, и несколько секунд мы просто смотрим на улицы внизу.

– В том-то и дело, Деккер. Нам нравится, что ты – наша старшая сестра, но, заменив нам маму, ты не дала себе шанса погоревать. Ты никогда не позволяла себе впадать в ярость. Была слишком занята тем, что успокаивала нас… Так что неудивительно, что любая привязанность пугает тебя.

– Я горевала.

– Конечно, – отзывается Брекстон. Таким образом она говорит, что не верит мне.