Измена. Вторая семья моего мужа - Каролина Шевцова

Чувствую, как вслед за Викой, у меня краснеет лицо, и стараюсь не смотреть на Настю. Одно дело знать, другое видеть собственными глазами. Подбираюсь, и стараюсь мягко увести ладонь Никиты в сторону. Позволить гладить себя вот так по бедру — немыслимо. Но еще хуже демонстративно откинуть руку Никиты и прочитать ему нотацию о манерах. И хоть Настя сосредоточена на Сережке, уверена, ей сейчас очень неприятно.

Из-за возраста и типично мужской твердокожести, Никита не понимает, насколько все это неуместно. Даже голос его ни на тон не поменялся, он по-прежнему весел и полон оптимизма:

— Вика, — говорит Савранский, — понимаешь, я думал, что вы с маман заклевали мою бедную Римму. Она знаешь, какая нежная? Ее обидеть может каждый! И когда кое-кто не ответил на звонки, я решил, что пора спасать любимую.

За столом повисла красноречивая тишина. Даже Сережа наконец замолчал. И пока я глотала ртом воздух, пытаясь понять, сказал это Никита на самом деле или я до сих пор сплю, Настя решила добить меня окончательно:

— А в целом, — задумчиво тянет она, продолжая мять вилкой десерт, — молодой любовник это не только секс марафоны до самого утра, это еще и краснеть, когда он что-нибудь не то ляпнет. Никита, котик мой, ты что, дурачок?

Глава 36

Савранский улыбается в ответ, широко и искренне — от уха до уха. Со стороны кажется, что ему вообще все происходящее нормально, и что он наслаждается беседой, пока я еложу на стуле и мечтаю, чтобы все скорее закончилось.

— Я, мамуля, отрабатываю отцовскую генетику. Но вы скажите, если я мешаю, я вот, себе компанию поинтересней найду. Вик, дай Серого, я с ним погуляю, пока вы нам, красивым холостым мужчинам все кости перемоете?

Он встает с диванчика и подхватывает у ошалевшей Вики курточку и шапочку сына. Пока Настя держит Сережу на руках, Никита обувает того в кроссовки, и когда с одеванием покончено, уводит малыша на улицу. Перед этим, чтобы нам и правда было кому мыть кости, Никита целует меня в нос и шепчет что-то из серии:

«Будут обижать — зови».

Первое что говорит Настя, когда ее сын, наконец, уходит из кафе:

— Слава Богу, это больше не моя проблема.

И очень красноречиво смотрит в мою сторону.

А я? А я завороженно наблюдаю за тем, как большой мужчина выгуливает под руку крохотного, похожего на пупса, мальчика. И не слышу ни голосов подруг, ни бряцанья посуды, ни звона дверного колокольчика, полностью завороженная этой картиной. Никита был бы великолепным отцом. Таким, о котором может мечтать каждый ребенок. Он обожает детей, потому что сам еще не до конца повзрослел, и дети чувствуют эту связь, а потому сами тянутся к Никите. Савранский что-то рассказывает Сережке, тот слушает внимательно, кивает и даже отвечает на своем, на детском, не сводя с большого дяди очарованного взгляда. Они ходят по мокрым после дождя тропинкам, кормят голубей семечками, катаются на карусели, пока Сережка не начинает захлебываться от смеха. Они счастливы.

А я… умираю. Потому что мне очень больно видеть все это и понимать — со мной Никита никогда не станет папой. Другом, любовником, мужем, да кем угодно, вот только не отцом. И ладно бы он не хотел, но ведь нет, хочет! Мечтает о большой семье и трех дочках, он ведь мне сам говорил! О трех нежных девочках, которых будет наряжать в пышные платья, потому что они его принцессы, и учить хуку с левой, потому что каждая принцесса должна уметь за себя постоять.

Хочется плакать от того, насколько все это нереально. Со мной. Я не смогу дать Никите ничего из того, что он хочет. И пока я думала, что он просто проводит со мной время, скидывает напряжение и все прочее, пока я старалась не замечать, что это давно переросло в настоящее чувство, мне было легко обманываться.

Сейчас же врать себе не получалось.

Никита прекрасен. И он не заслуживает расплачиваться всю жизнь за мои ошибки.

— Ты, наверное, очень гордишься Никитой, — подперев щеку рукой, Вика, тоже смотрит в окно.

— Очень, — не сговариваемся, произносим мы с Настей в ответ. Замолкаем и добавляем, снова хором: — извини, думала, она это мне…

— Девчонки, вы что репетировали, — прыскает Вика в кулак.

А вот нам не смешно. А очень неловко и хочется провалиться под землю от стыда! Но Настя не дает мне времени на страдания, вместо этого, она сжимает мою руку и произносит:

— Ничего, к этому мы с тобой тоже сможем привыкнуть.

И улыбнувшись своей фирменной, «все-под-контролем» улыбкой, принимается расспрашивать Вику о ее здоровье. Та охотно переключается на интересную для себя тему, и они вдвоем щебечут, пока я таращусь в окно. На Никиту, который, сам не зная того, подтолкнул меня к решению.

Самому сложному в моей жизни и самому правильному для нормальной жизни другого человека.

Прощаясь, Настя крепко прижимает меня к себе.

— Римм, — она смотрит на меня долго, будто хочет сказать что-то важное. Но замолкает, натолкнувшись на мои блестящие от слез глаза. И молча кивает. Настя умная. Она все поняла и так.

Моргаю. Нельзя плакать, не при подругах. И, конечно, не при Никите. Он ждет меня на улице, и еще ни о чем не подозревает.

Когда мы остаемся вдвоем, рассадив Вику и Настю по такси, Никита кажется абсолютно счастливым. В его синих, безмятежных глазах, играет солнце, способное растопить самый толстый в мире лед.

— Все, этап пройден? Подружки одобрили твоего нового хахаля?

Он порывисто обнимает меня и целует в макушку. Задерживается на секунду, чтобы вдохнуть запах моих волос, как делает каждый раз в приливы нежности.

— Я вызвал такси, — шепчет на ушко. По коже разбегаются мурашки, но не от неожиданной ласки, а от ужаса, что ласка эта последняя, и я не успею сохранить ее на память.

— Давай лучше пешком?

Наш разговор не для посторонних и при водителе я ни за что не решусь сказать, то, что должна. Мне и без того трудно, я всегда была трусихой, а сейчас от мысли, что будет дальше, коленки дрожат. Я с трудом соображаю и не понимаю, что говорить, и потому просто иду за Никитой по широкой как река, Тверской и узким, словно ленты, проспектам. Спотыкаюсь о бордюр, бьюсь о прохожих, и вообще не смотрю по сторонам. Никита замечает, что я отстала, и берет меня под локоть. Мягко, но как-то очень надежно.