До самой смерти - Миранда Лин

– Скажи мне, Дева, – начал он спустя пару мгновений после того, как улеглась пыль. – Что именно в слове «остановись» так трудно понять?

Я оглянулась через плечо и наконец увидела его. Безжалостно красивые черты стали суровыми. Всматриваясь в лицо Орина, я всегда буду терять дар речи. И мне претила уязвимость, которая сопровождала это чувство. Меня воспитывали как бойца, но звук голоса моего мужа пробуждал во мне опасные желания. Само его присутствие пугающе отвлекало.

Я оттолкнула его, и от резкого движения капюшон упал с головы. Присев, я просунула пальцы под камень, чтобы поднять дверь. Она не поддалась. От досады я побежала туда, откуда мы пришли, но обнаружила, что начало туннеля перегородила еще одна каменная стена.

Орин дожидался меня, ухмыляясь и сунув руки в карманы. Тусклый синий свет лампы окутывал его ореолом.

– Жизненный урок. Никогда не нажимай на все кнопки. Одна из них всегда запускает ловушку. А Маэстро любит ловить мышей.

Я бросила на него свирепый взгляд.

– Как нам выбраться?

– Никак.

– Что значит «никак»?

– Алтея установила эти механизмы. Ошибок она не допускает. Мы не выйдем отсюда, пока кто-нибудь нас не освободит.

– И сколько времени это займет? – спросила я, хотя сомневалась, что хочу услышать ответ.

– Если повезет, пару дней. Три – если репетицию перед шоу отменят.

Мы в ловушке. Боги. Почудилось, что стены пришли в движение, начали сходиться. Как же это произошло? Если явится Смерть, я окрашу этот туннель кровью Орина. Он не представляет, как опасно для нас заточение. Я подавила нарастающую тревогу и постаралась не выказать страха.

– Три дня? Я не собираюсь сидеть здесь с тобой три дня.

Он медленно окинул меня взглядом. Темные волосы упали ему на лоб, а тусклый свет очертил подбородок.

– О, я бы не переживал на этот счет. Лучше спроси, что будет, когда нас найдут.

Я бросилась к нему, оказавшись так близко, что увидела редкие золотые крапинки в его глазах.

– Я не боюсь твоего хозяина. И его приспешников тоже.

Орин был так стремителен, что я едва уловила движение. Он сомкнул пальцы на моей шее. Прижал меня к стене, завлекая тьмой, к которой я так привыкла.

– Тогда чего ты боишься? – Его прикосновение обжигало кожу. Он сжал пальцы, источая угрозу.

– Оказаться в подземной ловушке с самым гнусным человеком на свете.

Орин наклонился ближе и прижался лбом к моему. Я чувствовала желание, непреодолимую тягу, пока он не оскалился и едва не прорычал:

– Значит, похоже, у нас есть что-то общее.

Я выхватила Хаос и приставила к его горлу.

– Если надавлю посильнее и перережу глотку, ты захлебнешься собственной кровью, не успев даже истечь ею. – Я прижала клинок к его ребрам. – Если ударю как следует, то смогу вскрыть полость сердца. Ты умрешь в мучениях, корчась на полу. – Провела лезвием вниз и в сторону, надавив так сильно, что прорезала ткань его красивого сюртука. – Но если правда захочу, чтобы ты страдал, то не стану торопиться. Свяжу, подвергну пыткам, а потом вытащу все органы, еще теплые, опутанные сосудами, отчего тебя сразит шок. Я не боюсь Маэстро, потому что он того не стоит. Ведь я смотрела Смерти в лицо и отказала ему. Не искушай меня, муж.

– Да, Ночной Кошмар, – вкрадчиво произнес он, провел пальцами по моей шее, а потом остановил их у сердца. – Мы уже выяснили, что ты можешь убивать. Но способна ли ты жить?

28

Орин был прекрасен. Измотанный гневом и безысходностью, он сидел, прислонившись к каменной двери, запрокинув голову и закрыв глаза. Я хотела ненавидеть каждую его черту, но именно этого сделать не смогла. Все же я знала, что в нем непременно осталось что-то хорошее. Я почувствовала толику доброты, когда мы встали перед зеркалом и он посмотрел мне в глаза. Однако он лгал. И может, в самом деле был всего лишь искусным артистом.

Холод пробирал до костей. Я подтянула колени к груди и постаралась не прижиматься к мокрой стене. Очевидно, что высокий потолок предназначался для перемещения хитроумных конструкций. Но я все равно воспылала ненавистью к тем, кто возводил туннель: последнее тепло поднималось к недосягаемым каменным сводам.

Я отвернулась от Орина и бросила взгляд вдоль нашей тюрьмы, гадая, как скоро взойдет солнце, и вспоминая все моменты, что привели нас к этой точке. В тот миг, когда я увидела этого придурка, мир вышел из-под контроля. А теперь, когда я, по сути, стала бездомной и нищей, как бродяга из переулка Бедняков, Орин, видимо, доведет меня до того, что я превращусь в настоящую злодейку.

– Держи.

Мне потребовалась все самообладание, чтобы не вздрогнуть: он подкрался совершенно неслышно. Орин накинул на меня сюртук, и я заметила краем глаза, как он принимает позу поустойчивее, будто готовится к возобновлению интеллектуального поединка.

– Обычно за проявлением доброты следует благодарность. Не торопись, Деянира. Я подожду, пока ты научишься хорошим манерам.

Резкий привкус металла наполнил рот, когда я прикусила щеку, чтобы не устроить Орину взбучку. Но едва он начал постукивать этим клятым ботинком, а с его губ сорвался бодрый свист, я вскочила на ноги и сунула ему сюртук.

– Мне не нужна твоя жалость.

Сюртук соскользнул на сырой пол.

Орин не шелохнулся.

– Ты мне больше нравилась, когда думала, будто я ползаю у твоих ног, обещая любовь и вечную привязанность. Тебе надо чаще улыбаться.

Из меня хлынула ярость – необузданная, холодная, женская ярость. Я уперлась рукой ему в грудь и толкнула.

– Ты самая эгоистичная, возмутительная, лицемерная, женоненавистническая свинья, какую я только встречала. А это о многом говорит, учитывая, что я бродила по всему Реквиему, побывала в полном нечистот переулке Бедняков, охотилась на Шелковом пути и провела множество долгих ночей в притоне, когда была младше. Ты хуже Маэстро. Надеюсь, ты это знаешь. Боги. Ты хуже короля.

– Которого? Живого или мертвого? – спросил он с ухмылкой, будто моя злость доставляла ему несказанное удовольствие.

– Ты оказался бы хуже всех, даже восстань они из могил в облике чудовищ.

Орин приблизился, вновь вторгаясь в личное пространство, и уперся рукой в стену возле меня. Его тело источало тепло, и мне пришлось напомнить себе, что я ненавижу его, едва он ухмыльнулся.

– Отогреваешься, жена?

Я замешкалась на