Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

Господи, за что ты так со мной? Почему все нормальные женщины дуры в юности и глубокой молодости, а меня коснулась эта участь после тридцати, когда большинство перестают страдать такой фигней?

Я бы и дальше продолжала стирать кожу, если бы не звонок в дверь. Несмотря на льющуюся воду, я отчетливо слышу звонок. Выключаю кран и принимаюсь вытираться полотенцем. А звонок все не прекращается. Более того, теперь я слышу громкий стук по двери, напоминающий удары ногой. Наспех надеваю халат на голое тело и направляюсь к двери с колотящимся сердцем. Я ведь не могла кого-то залить?

– Наталь, я знаю, что ты дома. Я могу начать буянить очень громко, если не откроешь мне дверь. Хочешь, я опозорю тебя перед соседями?

Стопорюсь перед самой дверью, когда до меня доходит, кто находится по ту сторону. Совсем охренел, что ли?

– Ну все, я начинаю тебя позорить. Наталииии, утоли мои печали, Наталиии. Наталииии, я вернулся, чтоб сказать тебе простиииии. Наталииииии, – резко открываю дверь в ответ на еще более громкое завывание. – Я принес к тебе на кладбище цветыыыы.

– Слова перепутал. Ты хотел сказать, к себе на кладбище. Совсем придурок?! – первой мыслью было схватить букет из рук Полуянова и запульнуть им в морду. Но не тут-то было, когда я понимаю, что он держит.

– Ну, если ты не открывала дверь, что мне было делать? Зато эффективно, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, отодвигая меня с порога.

– Я была в душе!

– Ну кто ж знал. Кто вообще моется в одиннадцать вечера?

– Да куда мне до мужика, который дубасит в дверь своей лапой, будя соседей.

– Ой, да кого там будить. Слева от тебя не спят. Ты почему такая негостеприимная? Я, между прочим, с цветами.

Пока Полуянов снимает с себя обувь и куртку я не свожу взгляд с букета. И даже не знаю, как реагировать. Мне бы хотелось, чтобы это были розы. И вовсе не потому, что я их люблю, а для того, чтобы отдубасить Полуянова как следует шипами. И даже не потому, что он шумел в такое время.

Этот сукин сын точно знает, что нужно женщинам. Вместо цветов, в букете шампура с нанизанными на них шашлыком, бейби картофелем и помидорами. Видать, в качестве украшения не забыл про зеленый лук, петрушку и укроп. У меня в прямом смысле слова текут слюни. В прихожей стоит такой аромат жареного мяса, что мертвого поднимет. Как он это делает?!

– Я знал, что цветами ты меня отмудохаешь, а едой нет. П – приятно и практично.

– П–пиздюлей навалить я могу и шампурами, – готова поклясться, что он призадумался.

– Как-то об этом я не подумал. Не вздумай. Я ради тебя унижался в шашлычной и буквально на коленях умолял сделать мне шашлык, хотя они уже закрывались. Еще и шампура выторговал по цене зимней резины.

– Одна шина или весь комплект?

– Ну, не настолько я долбанутый, чтобы платить как за четыре шины.

– А что так?

– Ну, вероятность того, что ты мне сегодня дашь – мала. Чего переплачивать? – насмешливо произносит Полуянов, потянувшись ко мне. Только, когда его губы оказываются в сантиметре от моих, до меня доходит, что он собирается сделать. Вовремя уворачиваюсь, на что этот придурок усмехается. – Шутка. Я просто практичный. Ладно, что мы все о сексе, да о сексе. Совершенно переоцененная в жизни вещь, – просто поразительно. Он снова тянется ко мне за поцелуем, только в этот раз я не уворачиваюсь, а упираюсь ладонью в его грудь.

– Ты обалдел?

– Нет, – невозмутимо произносит Полуянов.

– Пьяный? – вдруг доходит до меня.

– Нет. Просто захотелось. Ты дашь мне пройти или как?

– Или как. Время видели, Александр Владимирович?

– Ты не спишь, я тоже. Сейчас будем возвращать тебе потерянные ягодицы.

– Чего?

– Будем наращивать твои мышцы. Только не говори, что не хочешь. Я вижу, как ты течешь, – это мне сейчас не послышалось?

– Еще скажи, что у меня трусы стали мокрыми при виде тебя.

– Должны быть мокрыми. Ну, так-то я имел в виду, что у тебя слюни текут при виде мяса, и мышцы мы будем наращивать тебе с помощью белка, – вот же гад. – Но раз ты заговорила про трусы. Давай про них. Что с ними стало при виде меня? Совсем сухие?

– А их нет, Александр Владимирович, – парирую в ответ на его невозмутимость, медленно разворачиваюсь к нему спиной и насколько это возможно пытаюсь грациозно покинуть коридор. А это капец как сложно, учитывая, что пол мокрый.

Захожу спальню и подхожу к комоду. Первое желание – надеть лучшие трусы. Но быстро одергиваю себя. У нас не будет секса, даже если ко мне в трусы заглянет Ниагарский водопад. Око за око. Не сказать, что я мстительная, но…получается, что да! Выбираю худшие трусы, из области: выбросить жалко, авось пригодятся. А таких у меня почти нет. Нашлись одни единственные.

– Обычно все работает наоборот. Если женщина надевает трусы не очень, у нее будет секс, – да чтоб тебя! Вздрагиваю вовсе не от голоса, прозвучавшего за спиной, а от того, что сказал Полуянов. – А ты же обиделась, значит, не дашь. Или все же ты подсознательно выбираешь такие трусы, потому что хочешь, чтобы секс был?

– А вы не думаете, Александр Владимирович, что эти трусы и то, что я намывалась в душе – не для вас? – ой, блин, страна Ебландия не неси меня к себе!

– Старая песня о главном. Признаться, мне нравится играть и вообще все, что между нами происходит, но есть небольшое «но». Не все игры подходят. Особенно с участием родственничков.

– Ой, Александр Владимирович, вас так задело имя вашего брата?

– Надевай уже трусы, Наталь.

– А то что? Матильду застужу?

– А то я отматильду твою Матильду.

– Даже не хочу знать, что это означает, – бросаю в ящик трусы и беру первые попавшиеся. Красивые, надо признать.

Иду переодеваться в ванную, но выходить не спешу. Краситься глупо, но