Призраки не плачут - Ли Энн

Тот Ронан, которого я знала, не был бы таким. Парень из прошлого — тот, кто шарахался от прикосновений, который держался неподвижно, пока не был уверен, что я хочу его, который целовал меня так, словно боялся, что я могу передумать? Он ушел. Тот Ронан не прижал бы меня к стене, не проник бы пальцами внутрь меня, не прижался бы ко мне всем телом и не заставил бы меня развалиться на части.

Тот Ронан писал стихи в украденных блокнотах и выводил слова на моей коже. Этот метит и заявляет права, берет все, что хочет, не спрашивая… И помоги мне бог, я позволяю ему. Я хотела, чтобы он это сделал.

Я прерывисто дышу. Все мое тело кажется неправильным, чувствительным и дрожащим, я все еще разрываюсь между стыдом и желанием.

Эта версия его — этого человека — другая. Он более опасен, уверен в себе и контролирует себя.

Эта мысль должна была бы привести меня в ужас, вызвать желание убежать, но все, о чем я могу думать, это о том, как хорошо было чувствовать, что он заявляет на меня права. Как хорошо было снова чувствовать его руки на себе, даже когда он использовал их, чтобы причинить мне боль.

Мимо проезжает машина, ее фары освещают переулок, и до меня доходит, что я просто стою здесь, уставившись на стену, к которой он меня прижал. … где я разрывалась на части ради него.

Я должна идти. Я не могу оставаться здесь. Если я это сделаю, я утону в… В чем бы это ни было.

Мой первый шаг осторожен, но когда мои ноги не подгибаются, я продолжаю двигаться вперед. Каждый шаг напоминает мне о том, что только что произошло — боль между моих бедер, болезненность, призрачное ощущение его пальцев, все еще находящихся внутри меня. Я уверена, что мои волосы в полном беспорядке. Я пытаюсь разгладить их трясущимися руками, но чувствую, какие они спутанные, скрученные его пальцами. Моя помада стерлась или размазалась. У меня нет зеркала, но я могу представить, как я, должно быть, выгляжу.

Основательно оттраханной.

Во всех смыслах этого слова.

Передо мной появляется дверь в бар. Она распахивается прежде, чем я успеваю ее толкнуть, и группа людей вываливается наружу в облаке тепла и шума. Кэссиди все еще внутри. Как и Эми с Кейт. На самом деле я не хочу, чтобы кто-нибудь из них видел меня в таком состоянии, но если я исчезну сейчас, будет только хуже, и останется еще больше вопросов и возможностей для сплетен. Кэссиди последует за мной домой. Эми почует слабость, как кровь в воде.

Итак, я делаю глубокий вдох и вхожу внутрь. Жар бара поражает меня физически, слишком сильно после холода снаружи, слишком ярко после темноты переулка. Музыка вибрирует в моем теле, басы отдаются в груди, где мое сердце все еще бешено колотится. Разговоры сливаются в белый шум, от которого у меня кружится голова.

Я заставляю себя подойти к кабинке с высоко поднятой головой, твердыми шагами. Никто из наблюдающих никогда не догадается, что у меня такое чувство, будто мои ноги могут подломиться в любую секунду. Люди оборачиваются, когда я прохожу мимо, и паранойя вцепляется в меня когтями.

Они знают? Они могут сказать? Они могут увидеть, что произошло?

Не разваливайся на части.

Кэссиди замечает меня как раз перед тем, как я подхожу к ним, ее глаза сужаются, когда я сажусь на скамейку. Я чувствую, как ее взгляд скользит по мне.

Она знает.

— Что, черт возьми, с тобой случилось?

— Ничего. — Мой голос звучит ровно. Я беру свой бокал, рука дрожит так сильно, что жидкость выплескивается через край. Я ставлю его снова, прежде чем она успевает что-либо прокомментировать, но уже слишком поздно.

— Чушь собачья. — Она наклоняется ближе, понижая голос. — Попробуй еще раз.

— Я…

— Оооо, это интересно. — Голос Эми прерывает меня прежде, чем я успеваю даже попытаться солгать. Она наклоняется вперед, глаза горят злобным любопытством, и я наблюдаю, как она осматривает меня. Румянец, который не сходит с моей кожи. Мои растрепанные волосы. То, как я не могу ни с кем встретиться взглядом. Она ухмыляется мне. — Ты выглядишь так, будто весело провела время.

Кейт хихикает, раскручивая соломинку в растаявшем льду.

— Они пробыли там довольно долго. — Ее взгляд опускается на мою шею. — Похоже, он все-таки нашел способ занять себя… делом.

Эми наклоняется через стол.

— Скажи мне, Лили. … он того стоил?

Кэссиди каменеет рядом со мной.

— Не надо. — Ее голос низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости.

Эми игнорирует ее.

— Нет, правда. Ты должна рассказать нам. Я имею в виду… — Она демонстративно оглядывает меня, подмечая каждую деталь. — Ты выглядишь как человек, которого только что хорошенько оттрахали у стены.

Жар бросается мне в лицо, стыд и гнев прожигают меня насквозь. Ногти впиваются в ладони так сильно, что становится больно.

— Иди к черту.

Ее ухмылка становится шире.

— Я бы с удовольствием, но думаю, Ронан уже отвел тебя туда. — Она наклоняет голову, изучая меня, как будто я одновременно очаровательна и трогательна. — Скажи мне, он все еще трахается так, как ты помнишь? Или тюрьма и это изменила?

Кэссиди двигается, прежде чем я успеваю ее остановить, вскакивая со своего места так быстро, что Эми не успевает среагировать, прежде чем ладонь Кэссиди ударяет ее по лицу. Этот звук прорезается сквозь шум бара, как пушечный выстрел.

Над соседними столиками повисает тишина. Разговоры умолкают. Головы поворачиваются. Эми отшатывается, глаза ее расширяются от шока, рука взлетает к покрасневшей щеке.

— Заткни свой гребаный рот. — Голос Кэссиди убийственно мягок. — Или я заткну его за тебя.

Секунду Эми просто смотрит, на ее лице неверие борется с яростью. Затем ярость побеждает. Она бросается вперед, но я уже вскакиваю на ноги и с такой силой ставлю пустой бокал на стол, что удивляюсь, как он не разбивается.

— Не говори больше ни слова, Эми. — Мой голос тверд, хотя мое тело сотрясается от ярости, адреналина и невыносимой вины за то, чему я только что позволила случиться снаружи. Не важно, что она права. Я позволила ему трахнуть меня у стены, даже если это было просто пальцами. — Ни одного больше гребаного слова.

Кейт тянет Эми назад, прежде чем та успевает надавить еще сильнее, но Эми смотрит на меня прищуренными глазами, расчет сменяет ярость.

— Интересно, что подумали бы родители всех этих