Тайна индийских офицеров - Мэри Элизабет Брэддон

Долина, в которой устраивают Чильтонские бега, находится в трех милях от города. Это место сбора всех бродяг и цыган, но обычно его посещают очень редко, разве только какой-нибудь фермер, возвращаясь с рынка, свернет в сторону, чтобы сократить путь, и проедет вблизи от косогора, на вершине которого возвышается обмазанный известкой шалаш, которому простодушные поселяне дали название «Большая Биржа».

Скачки бывают в начале августа. Со второго числа начинают заполняться приезжими разные шалаши и палатки, такие низкие, что в них можно лишь лежать, но никак не стоять, для чего в них навалены целые груды папоротника и других растений; лошади и ослы бродят вокруг них, ощипывая жесткую и сухую траву. Первыми посетителями, прибывшими на место, были цыгане, приютившие в своем таборе Джона Андреуса. Они приехали ночью, выбрали самый отдаленный шалаш и выказали свое присутствие лишь легкой струйкой дыма, поднимавшегося над костром.

— У нас здесь немало друзей, — сказал Абрагам, когда все по возможности удобнее расположились в шалаше, — но мы в них не нуждаемся. Для этой бедной девушки будет лучше, если мы будем одни.

«Бедной девушкой» была Британия. Пару раз Джон Андреус попытался украдкой вступить с ней в разговор, но натолкнулся на стену безысходного горя, отделявшую ее от других людей, хотя чувствовалось, что Андреус не совсем ей безразличен. Она говорила с ним, хоть и односложно, отвечая лишь на заданные вопросы, но никогда не смотрела на него и никогда ее лицо не изменяло своего вечного выражения, не проявляло никаких чувств ни в присутствии друзей, ни в присутствии чужих. Когда ей предлагали пищу или питье, она ела, чтобы только не умереть. Спала она тоже только в тех случаях, когда истомленное тело ее настойчиво требовало спокойствия и отдыха, и ее легкий сон всегда был беспокоен и полон видений.

Прибыв на место скачек, Джон Андреус еще раз спросил о причине грусти Британии.

— Вы обещали рассказать мне об этом, когда познакомитесь со мной поближе, — сказал он Абрагаму. — Мы уже давно вместе, и я надеюсь, что вы сдержите слово.

— Я расскажу вам все, — ответил Абрагам. — Иногда мне и самому хочется рассказать об этой трагедии, а в другое время я нахожу, что разгласить ее — значит отомстить оскорбившему ее… Да, я расскажу вам все как есть, Андреус.

Собеседники курили, лежа на земле на некотором расстоянии от прочих товарищей. Абрагам встал и повел Андреуса по длинной аллее к какому-то забору, на который и сел, приглашая своего спутника поместиться рядом с ним. Джон так и сделал и начал закуривать трубку, готовясь внимательно выслушать историю цыгана.

— Британия замечательно красивая девушка, — начал Абрагам. — Она была еще лучше до ночи, ознаменовавшей себя ужасным происшествием, которое не забыто нами… Всевидящий Бог знает, что оно не забыто!.. Оно-то и прогнало с ее лица румянец, а из глаз — прежний блеск!.. Да, раньше она была настоящей красавицей!

— Я верю этому, — с нетерпением проговорил Андреус. — Продолжайте, пожалуйста!

— Она не похожа уже более на ту, которая потеряна для нас, — продолжал цыган с чувством, — не похожа настолько же, насколько не похожи полевые ромашки на чудные цветы, растущие в теплицах. В ней так же мало сходства с убитой сестрою, как между тем фонарем, горящим в отдалении, и звездою, сверкающей над нами… Бедняжка… мое бедное убитое дитя!