Ужин вдвоем - Майк Гейл

Девять часов. Пришли все, кто должен был прийти, и Никола начала разворачивать подарки. Кейтлин знакомит меня с тремя своими братьями: Дэвидом (самый младший — ему девятнадцать, изучает юриспруденцию), Эйданом (двадцать пять, работает в Сити) и Полом (тридцать, компьютерщик), сестрой Элоиз (тридцать восемь, самая старшая, мать двух пятнадцатилетних кузин Николы) и целой толпой друзей. Все они рады меня видеть, и вечер проходит прекрасно — не хватает только Иззи. Ее отсутствие я ощущаю остро и болезненно, словно перебои в сердце — жестокое напоминание о том, что я должен выжить. Неправильно это — веселиться на дне рождения Николы без нее. Я чувствую себя предателем и решаю уйти пораньше.

— Боюсь, мне пора, — говорю я Кейтлин.

Мы стоим рядом и смотрим, как Никола разворачивает подарки. Кейтлин поднимает на меня грустный взгляд, но отговаривать не пытается, за что я ей благодарен: мне и без того страшно расстраивать Николу.

— Возьмешь с собой кусок пирога? — спрашивает она.

Я с улыбкой качаю головой.

— Только попрощаюсь с Николой и пойду.

Кейтлин хлопает Николу по плечу, что-то шепчет ей на ухо, и Никола объявляет всем, что сейчас вернется, потому что должна поговорить с папой. В первый раз я слышу, как она называет меня папой, и в голосе ее звучит такая гордость, словно она нежданно-негаданно стала обладательницей какой-нибудь сверхмодной фишки.

— Я твоих подарков еще не открывала, — говорит она. — Я их оставила напоследок.

Я смеюсь.

— Да ладно тебе, Никола, не так уж они хороши! Не слушая меня, Никола выкапывает из горы подарков на диване мои, зажимает их под мышкой и, подхватив меня под руку выводит в холл.

— И что мы тут делать будем? — спрашиваю я, когда она прикрывает за собой дверь.

— Немножко побудем вдвоем.

Она садится на ступеньки; я устраиваюсь рядом.

— Какой мне сначала открыть? — спрашивает она.

— Какой хочешь.

Она рассматривает сначала один сверток, потом другой.

— Открою тот, что побольше, — говорит она. — А что там? Можно догадаться?

— Не угадаешь. Сам не знаю, почему я это выбрал. На самом деле я почти уверен, что тебе не понравится.

Она пристально смотрит мне в глаза. А я — на нее.

— Что бы это ни было, мне понравится. Никола осторожно разворачивает обертку и извлекает двенадцатидюймовый сингл.

— Это пластинка! — восклицает она.

— Знаю.

Никола читает надпись на обложке.

— «Parachute Men», «Разреши мне надеть твою куртку». Хорошая группа?

— Это моя любимая пластинка. Самая любимая. Она снова внимательно ее разглядывает.

— Самая-самая? Из всей этой твоей коллекции? Самая лучшая?

— Я ведь не сказал «самая лучшая», — улыбаюсь я. — Я сказал «самая любимая». Эти песни напоминают мне, что музыка, если она по-настоящему хороша, может перевернуть мир.

— А эти «Parachute Men» — они знаменитые?

— Не особенно.

— Заработали кучу денег?

— Очень сомневаюсь.

Она задумывается.

— И все равно это твоя самая-самая любимая пластинка во всем мире?

Я киваю.

— А другая такая же у тебя есть?

— Нет. Это единственная.

И тут она начинает плакать.

— Что случилось, милая? — спрашиваю я.

— Ты подарил мне свою любимую пластинку! — всхлипывает она.

Пальцами я смахиваю с ее щек слезы, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе.

— Да. Подарил, потому что хочу, чтобы теперь она была твоя.

— Нет-нет, я ее не возьму! Это же твоя любимая! И у тебя другой нет.

— Милая, пусть теперь она будет твоей. Она — моя любимая, и ты тоже. Я хочу, чтобы вы были вместе.

— Но у меня даже такого проигрывателя нет!

Тут она начинает смеяться: смеюсь и я, потому что мне в голову не пришло, что в наш век компакт-дисков у кого-то в доме может не быть радиолы.

— Я тебе обязательно подарю. На следующий день рождения.

— Знаешь, это лучший в мире подарок! Самый лучший! Я буду его беречь, обещаю!

— Верю, милая. Но хватит об этом: теперь открывай второй. — И я указываю на второй сверток у ее ног.

— А там что?

— Открой, — отвечаю я, — и увидишь.