Таблетки для рыжего кота - Мэг Кэбот

Но с другой стороны, даже если в ближайшие двадцать секунд в квартиру J-6 ворвется десятка два полицейских, от этого будет мало толку, если она к тому времени успеет всадить мне пулю в лоб, как всадила Оуэну.

А когда Пэм подняла пистолет и направила его в мою голову, я поняла, что именно это она и собирается сделать.

— Прощай, Хизер, — сказала она. — Знаешь, Оуэн был прав, не такой уж ты хороший администратор.

Оуэн это сказал? Вот это да! Это называется неблагодарность! А я-то старалась, помогала ему, когда он только начинал работать: ввела его в курс дела, объяснила все де тали, показала, где можно купить самые вкусные крендели (за пределами нашего кафетерия, естественно). И после этого он сказал, что я плохой администратор? О чем он только думал? Он хотя бы видел, как я все организовала на ресепшн, заставила ребят самих следить за табелями учета рабочего времени? А как насчет моего новаторского способа заставить студентов обращать внимание на то, что происходит в здании и вокруг него? Я имею в виду бюллетень «Новости Фишер-холла». Неужели Оуэн совершенно не понимал, что Саймон Хейг из Вассер-холла украл мою идею и тоже стал выпускать студенческий бюллетень, причем ему даже хватило наглости назвать его «Новости Вассер-холла»? Не понимал?

Но сейчас мне некогда было разбираться в собственных чувствах по поводу его предательства, потому что нужно было уклониться от пули, которую в меня выпустила Пэм. Я пригнулась, нырнула за диван и попутно схватила единственную вещь в квартире, которая могла дать мне хотя бы полшанса пережить следующие две минуты, пока парни (и девушки) в голубой полицейской форме не примчатся сюда и не спасут мою страдающую целлюлитом задницу.

И этой «вещью» был Гарфилд.

Который, между прочим, был не очень-то рад, что его схватили с диванной подушки.

Впрочем, грохот выстрела на таком близком расстоянии тоже не очень-то его порадовал.

Рыча и царапаясь, большой рыжий полосатый котяра отчаянно пытался вырваться.

Но я одной рукой держала его за шкирку, а другой — за объемистое брюхо. Он выпустил когти, но, к счастью, его лапы до меня не доставали. Так что вырваться ему было невозможно.

Но он этого не знал. Он весил, наверное, фунтов двадцать пять, и все эти двадцать пять фунтов разъяренных мышц обратились против меня. Несколько секунд я не чувствовала ничего, кроме запаха пороха и вкуса шерсти, которая лезла мне в рот, когда я буквально приземлилась на кота.

Но зато я жива.

Я жива.

Я жива.

Пэм растерянно уставилась на место, где я только что стояла. Потом, недоуменно заморгав, повернулась и посмотрела туда, куда я отпрыгнула с дивана. И когда она увидела, кого я держу в руках, ее глаза расширились.

— Вот именно, Пэм, — сказала я. Мой голос звучал до странности приглушенно. Это потому, что грохот выстрела был таким громким, что все остальные звуки, включая яростные протесты создания, которого я держала в руках, звучали глухо, как звуки города после сильного снегопада. — Гарфилд у меня. Сделай только шаг, и, клянусь, ему не поздоровится.

Улыбка, блуждавшая по лицу Пэм, застыла, верхняя губа задергалась.

— Ты… ты блефуешь, — пробормотала она, заикаясь.

— Хочешь проверить?

Глупый кот все еще пытался вырваться, но он мог освободиться только через мой труп. В буквальном смысле.

— Попробуй снова спустить курок. Может, ты и попадешь в меня, но до того, как я умру, мне все равно хватит времени свернуть ему шею, и, клянусь, я это сделаю. Я люблю котов, но не этого.

И я говорила искренне. Особенно когда кот Оуэна впился зубами мне в запястье. Ой! Разве не я привела в квартиру Пэм, чтобы она дала этому дурацкому коту его дурацкие таблетки? И вот вам благодарность! Что зверь, что хозяин.

Лицо Пэм исказилось от боли, хотя кровью истекала я, а не она.

— Гарфилд! — страдальчески закричала она. — Отпусти его, ведьма!

«Ведьма», а не «сука». Неподражаемо.

Мне показалось, что из коридора донеслись голоса, хотя точно я сказать не могла, поскольку наполовину оглохла. В дверь квартиры забарабанили.

— Пэм, опусти пистолет, — сказала я, чтобы потянуть время. — Опусти пистолет, и никто не пострадает, в том числе и Гарфилд. Ты можешь сдаться, еще не поздно.

— Ты… ах ты… злючка! — Глаза Пэм заблестели от слез. — Я хотела взять только то, что мне положено! Я хотела начать все с чистого листа! Отпусти кота, и будем считать, что мы квиты. Я уйду — заберу Гарфилда и уйду. Только дай мне фору по времени.

— Не могу, Пэм. Ты сама вызвала полицию. Думаю, они уже здесь.

В коридоре прогремело нечто похожее на взрыв. Пэм обернулась. В гостиную ворвались четверо или пятеро доблестных нью-йоркских полицейских.

Наверное, никогда в жизни я не была так счастлива видеть полицейских. Не будь я всецело поглощена борьбой с котом и попытками не дать ему меня загрызть, я бы бросилась и расцеловала их всех.

— Мэм! — крикнул первый полицейский. Дуло его пистолета было направлено в грудь Пэм. — Бросить оружие, лечь на пол, руки за голову, или я буду стрелять!

Я напряженно думала: «Отлично, она бросит пистолет, тогда я смогу отпустить этого глупого кота, потом я пойду домой, и вся эта история кончится, я смогу вернуться к своей заурядной жизни и никогда больше не буду неблагодарной. Да, жизнь у меня скучная, но я ее люблю. Я ее люблю. Слава богу, что все это наконец закончилось».

Но оно вовсе не закончилось.

Пэм махнула пистолетом в мою сторону.

— Вы не понимаете, она схватила Гарфилда! — заскулила она. — Схватила и не хочет его отпускать!

О боже, только не это, ну пожалуйста!

— Мэм! Я повторяю, бросьте оружие, или мне придется стрелять.

Пэм, ну пожалуйста, брось пистолет! Просто брось, и все.

— Но это я вас вызвала! — упорствовала Пэм, все еще размахивая пистолетом. — Это она мне угрожала!

И тут вдруг я услышала еще один выстрел. Я понятия не имела, из какого пистолета стреляли и достигла ли пуля цели, потому что я бросилась на пол, прижимая к себе Гарфилда, и сжалась в комочек, стараясь, чтобы мое тело представляло собой как можно меньшую мишень. Кот, в свою очередь, перестал кусаться и вцепился в меня так же крепко, как я в него. Если у него в ушах звенело хотя бы вполовину так же громко, как у меня, думаю, он не больше моего понимал, что происходит.

Я только знала, что во всем мире остались я и Гарфилд. Все, что у нас осталось, — это мы, и я никогда его не отпущу. И он тоже никогда меня не отпустит.

Только когда кто-то положил руку мне на плечо и крикнул: «Мисс, теперь вы можете встать!» (наверное, ему пришлось кричать, чтобы я его услышала, потому что от выстрела я почти оглохла), — я распрямилась, оглянулась и увидела, что Пэм осталась без пистолета, потому что меткий стрелок выстрелом выбил его из ее руки. Она прижимала окровавленные пальцы к груди и на грани истерики, сквозь слезы давала показания моему старому другу, детективу Канавану, который устало посмотрел на меня поверх ее головы.