Рубиновая комната - Паулина Петерс

Она была пышной женщиной около сорока лет, не столь красивой, однако же весьма чувственной. В Джеральдине сочетались остроумие, грубость, экстравагантность, и ей удавалось совмещать, казалось бы, несовместимое: выглядеть сексуально и вместе с тем по-матерински. Говорили, что в юности у нее был роман с тогдашним кронпринцем, нынешним королем. При этом Виктория не совсем понимала, правда ли это. Позже у нее несколько лет был роман с отцом Виктории. Это-то и стало причиной, по которой девушка решила навестить актрису. Она надеялась, что Джеральдина Адэр сумеет дать ответ на несколько мучивших ее вопросов относительно отца. Виктория не знала, почему их роман в конце концов прекратился, однако расстались они мирно и продолжали поддерживать дружеские отношения. Джеральдина Адэр приходила на похороны отца. На голове у нее была шляпа размером с колесо повозки, с черными шелковыми розами. Одета она была в пальто простого покроя, тоже черное, в стиле ампир, с ярко-красной шелковой розой на воротничке, которую актриса, к огромному неудовольствию бабушки Гермионы, широким жестом бросила в его могилу. Виктория была уверена, что отцу эта выходка понравилась бы.

– Мисс Бредон… – Виктория только теперь заметила, что рядом с ней стоит распорядитель, – мисс Адэр действительно готова принять вас, – удивленно произнес он.

– Милая моя! – Поздоровавшись, Джеральдина Адэр расцеловала Викторию в обе щеки. Ее каштановые волосы еще были спрятаны под тонкий хлопчатобумажный чепец, поскольку для роли Эмилии ей приходилось надевать светло-русый парик, а кожа блестела от жирного крема, с помощью которого она снимала с лица грим. Однако Виктория ни капли не сомневалась, что актриса согласилась бы показаться в таком виде и своему любовнику. На ней было черное кимоно с узором из розовых пионов. Везде были цветы, отражавшиеся в зеркале гардероба, – вазы с изысканными букетами, присланными многочисленными поклонниками: орхидеями, розами и камелиями, источавшими сладковатый аромат.

– Что я могу для вас сделать, Виктория? Вряд ли вы хотите выразить восхищение моим актерским талантом. Вы ведь не возражаете, если я буду называть вас по имени? Мы виделись нечасто, но ваш отец столько рассказывал о вас, что мне кажется, будто я видела, как вы росли, – и Джеральдина Адэр провела Викторию к креслу. – Присаживайтесь.

– Я бы хотела поговорить с вами об отце, – произнесла Виктория. – Мне кажется, вы знали его очень хорошо.

– Да, это правда, – кивнула Джеральдина Адэр. – Хотите виски? – и она налила в стакан янтарной жидкости. – После представления я всегда выпиваю стаканчик, чтобы расслабиться.

– Нет, спасибо, – покачала головой Виктория. – В последнее время я постоянно задаюсь вопросом, был ли мой отец тем человеком, которым я его считала, – нерешительно начала она. – Был один повод… – и она рассказала Джеральдине Адэр о намеках сэра Френсиса и о том, что после этого она стала наводить справки об обстоятельствах пожара. – Позавчера была убита хозяйка борделя по имени Молли. У меня есть причины полагать, что мой отец был ее клиентом… – Виктория запнулась.

– И теперь вы хотите узнать у меня, водился ли ваш отец со шлюхами? – без обиняков поинтересовалась актриса.

– Да… – растерянно проронила Виктория. – И для меня здесь дело не в морали. Просто если мой отец действительно был клиентом того борделя, он мог быть участником событий, которые привели к смерти троих человек.

Джеральдина Адэр взболтала виски в бокале.

– Конечно, поклясться я вам не могу, но мне кажется весьма маловероятным, чтобы ваш отец ходил в тот бордель или вообще в какой бы то ни было бордель. По крайней мере, регулярно… – наконец ответила она.

– А почему вы так считаете?

– Во-первых, ваш отец был ученым и прекрасно представлял опасность, которую таит в себе сифилис. Конечно, эту болезнь можно подцепить где угодно, однако вероятность заразиться в борделе слишком велика. А с другой стороны, он был не тем человеком, который стал бы покупать любовь.

– Даже физическую? – Виктория сглотнула. Ей было очень неловко вести этот разговор, но она просто обязана была узнать правду.

– Скорее всего нет, – деловито отозвалась актриса. – Не хочу исключать, что иногда он мог поразвлечься со шлюхой – например, после вечеринки, выпив. Но у него просто не было необходимости платить женщинам, чтобы они спали с ним, – и она улыбнулась.

– Он курил опиум?

– Да, временами.

– В том борделе был найден опиум, – неопределенно заметила Виктория. Ей не хотелось рассказывать Джеральдине Адэр о том, что они с Хопкинсом проникли туда.

– Деточка, опиум употребляют во многих районах этого города. – Джеральдина Адэр осушила бокал и закурила сигарету. – Я и сама пробовала, но потом решила не баловаться. Мне кажется, это слишком опасно. Не хочу стать зависимой от него.

– Мой отец был зависим?

– В последние годы мы редко виделись. Но я так не думаю. Иногда ему требовалось опьянение, однако он ухитрялся не опуститься до зависимости.

– Мой отец не любил, чтобы я рисовала. Хотя он никогда не говорил об этом прямо, я чувствовала это. Полагаю, что это слишком напоминало ему о моей матери, которая была художницей. Поэтому я, если уж так случалось, рисовала лишь в школе и никогда – дома. Но если то, что я любила рисовать, напоминало ему о матери – а я уверена, что чувства не обманывают меня, – почему же он выносил постоянное присутствие ее фотографий? Одна стоит у него на столе. Раньше я не задумывалась об этом, но теперь мне кажется, что это нелогично.

– Я никогда не встречалась с вашей матерью, но у вашего отца был медальон с ее фотографией, который он всегда носил при себе. Вы очень похожи на нее, – голос Джеральдины Адэр звучал нежно. – Ведь фотография неживая. Возможно, у вас, хотя вы были совсем ребенком, было выражение лица или жест, который слишком напоминал ему о вашей матери.

– Вероятно, вы правы, – отозвалась Виктория. Ей очень хотелось поверить в это, но убеждена она не была. – А мой отец никогда не упоминал при вас о пожаре в нашей квартире рядом с Холланд-парком?

Джеральдина Адэр затянулась сигаретой.

– Очень редко, а если и говорил, то лишь то, что тогда вы едва не погибли в пламени и что он никогда бы себе этого не простил.

– Значит, вы ничего не знаете о женщине, которая жила тогда в нашей квартире и лицо которой было обезображено вследствие болезни?

– Нет, ваш отец никогда не говорил со мной об этом.

Джеральдина Адэр в последний раз затянулась сигаретой. Она глубоко вдохнула дым, затем выпустила большое облако, прежде чем погасить окурок в черной стеклянной пепельнице в стиле модерн, украшенной листьями.

– Не знаю, поможет ли вам то, что я сейчас скажу, Виктория, – произнесла она. – И все же я хотела бы, чтобы вы знали, что пришло мне на ум.

– Полагаю, вы хотите мне сказать, что мой отец любил меня и не сделал ничего плохого, – вздохнула Виктория.