На перекрестке - Ирина Быстрова

— Мы с Павлом поссорились, — сообщила я.

Я решила брать быка за рога. В конце концов, ребенок — самый близкий мне человек. Что я буду ходить вокруг да около?

— Серьезно? — откликнулась дочь, намазывая хлеб маслом.

Было воскресенье. Мы поздно встали и теперь пили кофе на кухне.

— Серьезно, — подтвердила я.

— Надолго? — спросила она.

— В смысле? — Я уставилась на нее.

— Надолго поссорились? — Иринка куснула хлеб и запила его кофе.

— Навсегда.

— Что?! — Она положила бутерброд на стол.

— Я же говорю: мы поссорились.

— Мама, вы периодически ссоритесь, — проговорила Иринка, — но потом радостно миритесь, и на этом все заканчивается.

— Мы разве когда ссорились с Павлом? — удивилась я.

— Да постоянно.

— Может, просто спорили?

— Может, — согласилась она. — Но какие-то споры у вас были… — Она задумалась, подбирая подходящее выражение. — Энергичные, что ли. Еще чуть-чуть — и уже квалифицируется как ссора.

Господи, слов-то откуда таких нахваталась?

— На этот раз все по-другому, — объявила я.

— Он что-то сделал? — поинтересовалась дочь.

Я невольно улыбнулась. «Он что-то сделал». А как еще она могла сказать? Ей всего пятнадцать. Она и выражает свои мысли как умеет. Хотя… «квалифицируется» тоже она сказала. У них в этом возрасте сплошная мешанина из детского и взрослого. Это не только слов касается, но и мыслей, поступков. Иногда с ней можно разговаривать как с той же Дашкой, а иногда как сорвется в детский лепет, даже не верится, что это один и тот же человечек.

— Он что-то сделал, — медленно повторила я, не собираясь рассказывать ей всего. История о разноперой Вике нежному подростковому организму ни к чему.

— Зря он, — вздохнув, констатировала дочь.

— В смысле? — удивленно воззрилась я на нее.

— Ты, мамуль, ты только созрела, чтобы выйти за него замуж, ему нужно было на цыпочках ходить, а он прокололся.

Тонкое наблюдение. Не ожидала. Все потому, что она очень аккуратно посвящает меня в свой внутренний мир. Как я в свое время свою маму. Иногда мне смертельно хочется проникнуть в ее мысли и изучить их все, без остатка. А иногда… иногда я думаю: и слава богу, что мы друг для друга не полностью открытые книги, — мне кажется, так у нас больше шансов не надоесть друг другу. Хотелось бы вот только знать, что означает этот ее вздох? Может быть… Внезапная мысль озарила меня.

Ребенку не хватает отца! Я редко об этом думала. Все же у меня не мальчик. Но как бы то ни было — полная семья лучше неполной. Как я не сообразила? Все к себе прислушивалась, «хочу, не хочу», «нравится, не нравится», «наш человек, не наш человек», а у ребенка ни разу не спросила, может, ей позарез хотелось расти в нормальной семье. И у меня был шанс устроить ей это, а я взяла и собственными руками все разрушила. Подумаешь, какая-то Вика! Павел-то от нее открещивается. Ну, перетерпела бы я, переболела бы. Не ради себя. Не ради Павла. Ради Иринки.

— Ты хотела, чтоб я вышла за него замуж? — спросила я.

— Да не то чтобы… — несколькими короткими словами дочь развеяла мои опасения. — Думала просто, вот я вырасту, смоюсь куда-нибудь, а ты тут останешься одна-одинешенька… Вот. — Она скроила серьезную мордочку.

Я перевела дух и рассмеялась:

— Ну ты даешь!

А по всему телу разлилось приятное тепло. Черт, все-таки как здорово, что у меня есть Иринка! Мать я, конечно, бессистемная, но в этом хаосе, к счастью, не пропало главное — то зернышко, ради которого весь этот мир и крутится. Мы с ней просто любим друг друга. Безоговорочно. Без необходимости все время это доказывать. И как бы ни сложилось…

— Мусик, — прервала мои размышления Иринка. — Ты что-то такое лицо состряпала… — Она озабоченно покрутила головой.