На перекрестке - Ирина Быстрова

— Завтра, — предложила дама. — Зачем откладывать? В восемь. Как вам?

— Отлично, — отозвалась я. — Диктуйте адрес.

Наши будущие родственники жили в пяти автобусных остановках от нас.

— Близко, — заметила я Иринке, когда закончила разговаривать с веселой дамой.

— Я специально в клубе просила, чтоб поближе к дому, — сообщила она.

— Предусмотрительно.

— Ага, — кивнула дочь. Затем подошла к Бренде и погладила ее. — Поженим тебя. Будут у тебя дети. Ты станешь мамой. Я стану бабушкой. А ты, мусик, прабабушкой… Ой! — вздрогнула Иринка. — Какой ужас!

Вот уж действительно.

— Может, ей когти подрезать? — озабоченно спросила дочь. — И уши почистить?

— Валяй, — разрешила я. — И еще попу подстриги.

Бренда встрепенулась и возбужденно засопела.

Это было наше коронное развлечение — стричь попу у Бренды. Скажете, что там стричь, у гладкошерстного боксера-то? ТАМ и шерсти-то почти никакой нет. И вправду шерсти ТАМ было маловато. Но достаточно для образования двух симметричных завитков. Вот мы и подрезали на них по два-три волоска. Спросите, зачем? Исключительно ради того, чтобы доставить удовольствие Бренде. Как только она слышала, что ей будут стричь попу, она приходила в экстаз. В течение всей процедуры стояла почти не дыша, изогнувшись так, чтобы видеть, что именно происходит сзади, а после рысью неслась к зеркалу и, прижав попу к его поверхности и опять-таки изогнувшись дугой, пыталась рассмотреть результат. Я лично думаю, что ничего она в этом зеркале не видит, да и вообще мало что понимает во всем этом парикмахерском действе — просто она копирует нас с Иринкой. Я по часу дергаю себе брови, дочь по два часа красит глаза. И когда мы изучаем в зеркале, что же там в итоге получилось, — поверьте, выражение лиц у нас точно такое же, как у Бренды после пострижки попы. Хорошо, хорошо, у нее — морда. Сути это не меняет.

— Класс! — воскликнула Иринка, срезав по два миллиметра с каждого завитка. — Теперь ногти, — и, вооружившись специальными щипчиками, принялась подравнивать Брендины коготки.

— Справишься сама? — спросила я.

— Угу, — промычала дочь. — Ты уходишь, что ли, куда?

— Да нет, — ответила я, — надо бы почту проверить.

Почту проверить и написать кое-кому.

Совсем я не собираюсь сообщать моему лондонскому корреспонденту о последних событиях в моей жизни. Хотя теперь мы вроде бы друзья. А друзьям рассказывают о таких грандиозных событиях, как разрыв с бойфрендом. Но Дэвид ведь еще друг свежеиспеченный. Непроверенный. И значит, не заслуживший полной откровенности. Хотя… мне кажется, откройся я ему, он отреагировал бы так, как надо. Не стал бы прессинговать, не стал бы расковыривать рану — просто посочувствовал бы… Или порадовался бы? За себя? Черт, всякая чепуха лезет в голову! Вообще-то я собиралась задать ему один вопрос. Мучает он меня уже не один день, да все рука не поднималась. А вот сегодня, похоже, рука во всеоружии.

«От: Katya Aleksandrova.

Кому: David Kurtis.

Отправлено: 30 июня 2006 г. 22.02.

Тема: Вопрос.

Привет!

Как дела? Не против, если я задам тебе один вопрос?

Ты сказал, что он тебе не понравился, — чем именно?

Кэтрин».

Кошмарное послание! Я сообразила это, когда уже щелкнула по кнопке «Отправить». Может, дослать вслед ему что-нибудь более пространное, повествовательно-извинительное? Чтоб он отнесся снисходительно к первому письму. Потому что очень хочется получить на него ответ. Зачем? Я не знаю. Просто хочу получить ответ, и все. Потом уже пойму, зачем он мне был нужен и что с ним делать.