Прежде чем мы стали чужими - Рене Карлино

– Пока, Грейси.

– Пока, Мэтти.

Я вернулся домой, упал в кровать и заснул с улыбкой на лице.

В пятницу я заказал места в маленьком японском ресторанчике, который находился неподалеку от нас обоих. Когда я зашел за Грейс, она уже ждала меня на крыльце своего дома. На ней были кожаная куртка и платье, похожее на то, что она носила в колледже и что сводило меня с ума.

– Классно выглядишь.

– Ты тоже.

Она взяла меня за руку, и мы пошли, болтая по пути о том, что произошло на неделе. Мы ели суши, пили много саке, и я кормил ее из своей тарелки. После ужина мы зашли в бар, где настоящий оркестр играл рок и блюз. Иногда мы просто покачивались под музыку, не обмениваясь ни словом, а иногда начинали истерически хохотать и вопить в такт.

К одиннадцати мы уже были порядочно навеселе. Выйдя из бара, я поцеловал Грейс. Она первая прервала поцелуй и потащила меня по улице.

– Куда мы теперь направляемся?

Она обернулась, крепко ухватила мое лицо и снова поцеловала.

– В мою постель, Мэтт. Вот куда.

При этой мысли мое сердце забилось.

– Отличная идея.

Я поднялся следом за ней по ступенькам к входной двери, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным и не выдать свое нетерпение. Когда мы вошли внутрь, Грейс не стала зажигать свет, и мне пришлось пробираться в темноте, следуя за ее силуэтом. Единственный свет проникал с улицы через окно, расположенное возле двери. Она швырнула ключи на столик при входе, скинула куртку, затем туфли, сняла через голову платье и тоже швырнула в сторону.

У меня отвалилась челюсть.

Я еле успел поймать ее, когда она прыгнула мне в объятия, оседлала меня, запустила руки мне в волосы, поймала губами мои. Оглядываясь, я попятился через темную прихожую в сторону лестницы.

– Нет, моя комната здесь. В конце коридора налево.

Прижав ее к стене, я целовал ее губы, шею, ухо и снова шею вниз до плеча, где остановился перевести дух. Когда я отпустил ее, она схватила мою рубашку, стянула ее с меня через голову, взяла за руку и потянула в спальню.

Остановившись возле кровати, она затеребила мой ремень.

– Помедленнее, Грейси.

– Никто никогда не говорил мне такого.

Она расстегнула ремень и стянула с меня штаны и боксеры, пока я скидывал ботинки. Теперь я увидел, что она отличалась от той Грейс, в колледже. Эта была гораздо более раскрепощенной, более уверенной в себе.

Я взял ее лицо в ладони. Даже в темной комнате, освещенной лишь проникающим из окна светом уличных фонарей, я видел, как сияют ее глаза – яркие, блестящие, полные обещания.

– Я сам не хочу спешить, иначе тебе не будет так хорошо.

Она кивнула, и мы снова начали целоваться, но на сей раз медленнее и нежнее. Моя рука спустилась вниз от шеи к ее груди. Кончиком пальца я провел по контуру лифчика. Я целовал ее шею, расстегивая лифчик на спине. Он упал на пол. Она казалась еще прекрасней, хотя я не думал, что такое возможно. Ее тело было нежным и гладким, но оно стало более женственным, сильным, самым прекрасным, что я видел в своей жизни. Мне захотелось взять камеру, но еще сильнее – не выпускать Грейс из рук. Я мог только простонать: «Боже», и она прижалась ко мне и снова нашла мои губы.

Я отстранился.

– Дай мне посмотреть на тебя.

Опустившись на колени, я стянул с нее трусики и целовал живот, бедра, между ногами. Не было слышно ни звука, кроме шелеста моих губ по ее телу и ее легких вздохов, которые все ускорялись и становились сильнее, пока с губ не сорвался стон.

– Мэтт, я хочу тебя, – ее голос звучал приглушенно.

Мои руки двигались теперь сами, неподвластные мне. Я сел на кровать, и она забралась мне на колени, обхватив ногами мою талию. Она начала двигаться, и мне показалось, что я сейчас потеряю сознание.

– Грейс?

– Шшшш, Мэтт. – Она погладила мой подбородок. – Как мне нравится… Очень секси. Ты вообще стал очень секси, резче… больше… – захихикала она.

Я безумно ее хотел.

– Я должен тебе что-то сказать.

– Ладно, – она стала медленно целовать меня в шею, не переставая двигаться.

– Я столько думал о том, как сделать все это с тобой за эти пятнадцать лет. Это странно?

Она улыбнулась:

– Если ты странный, то и я странная тоже.

– Да. Но этим ты мне и нравишься.

Она прижалась ко мне бедрами. Я застонал. Она сказала: «Иди ко мне».

Я упал лицом в ее шею, страстно целуя, и поднялся, не снимая с себя ее ног. Я опустил ее поперек кровати и отступил, чтобы взглянуть на нее. Она поднялась и притянула меня к себе, широко раздвинув ноги. Ее тело было теплым и зовущим. Она направила меня, и как у любого мужчины в такой момент, в моей голове не осталось ни одной мысли.

– Ты так прекрасна, – прошептал я и замедлил движение, стараясь избежать преждевременной неловкости. Пара осторожных движений – и я снова владел собой, но Грейс уже была в невменяемом состоянии.

– Мэтт, ну давааааай же.

– Ты так хороша, – шептал я ей на ухо. Я провел губами по ее шее, она выгнулась и уперлась затылком в кровать. Я почувствовал ее биение вокруг себя и исчез, растворяясь в своей маленькой временной смерти.

Тяжело дыша, я рухнул на нее. Потянувшись, она нашла мою руку и вцепилась в нее, как будто ей надо было за что-то держаться. Я перекатился на бок.

– Я никуда не уйду, Грейс.

– Обещаешь?

– Клянусь.

– Что бы ни случилось?

Я притянул ее к себе и крепко обнял.

– Что с тобой?

Она спрятала лицо у меня на груди.

– Я никогда не верила до конца, что ты вот так все забыл. Мне пришлось принять это, тебя ведь не было рядом… А то письмо было так не похоже на твое, такое холодное. Я не могла поверить, что ты говоришь мне все это, и долго не верила. Но потом настал момент, когда я поняла, что больше не живу. Мне пришлось отказаться от мысли про нас с тобой, чтобы любить Дэна так, как он заслуживал. Но я не переставала думать о тебе, никогда.

– Я знаю, Грейс. Я тоже. Мне так жаль. Элизабет разрушила мою жизнь. Как бы я хотел узнать обо всем раньше.

– Она разрушила не только твою жизнь.

– Знаю. Ненавижу ее за это.

– Это волновой эффект.

– Знаю и очень сожалею. – Я поцеловал ее в лоб. – Но я не хочу больше страдать по прошлому. Мы здесь, сейчас, вместе. Я хочу заснуть, обнимая тебя. Ладно?

Она прижалась ко мне еще теснее:

– Ладно.

Ее дыхание выровнялось, а тело расслабилось. Это было последнее, что я запомнил перед тем, как проснулся в ее кровати, один.