Сбежавшая невеста - Морин Чайлд

Его лицо было сильно отмечено прожитыми годами, но все же в нем осталась… доброта, которая смягчала резкие линии. Пенелопа видела, что его руки слегка дрожат. Было видно, что он сильно напуган.

«Ну, что ж, — сказала она себе, — сейчас мы выясним — почему».

Когда Джоанна принесла другую чашку, Пенелопа налила гостю кофе.

— Gracias, синьора, — прошептал он, беря чашку из ее рук. Затем решительно поставил ее на стол, даже не попробовав напиток.

Пенелопа положила ладонь на его руку, подняла голову и по-дружески посмотрела на него:

— Итак, Эстебан. Вы пришли, чтобы рассказать, что-то важное?

— Si, синьора.

— Что же?

Глубокое прерывистое дыхание сотрясало его тщедушное тело. Наконец, решившись, он невнятно произнес:

— Я пришел, чтобы предупредить.

— О чем?

— О донье Анне, синьора.

— А-а. И вы тоже. — Может быть, она, наконец, получит доказательства, которых так долго ждет? Может быть, Эстебан сможет рассказать ей то, о чем она так давно и безрезультатно пытается узнать? Пенелопа ждала, сдерживая возбуждение.

— Ваш брат, синьор Юстас…

— Да?

— Синьор Юстас был добрый человек, синьора.

Эстебан задумчиво кивнул головой и уставился в пространство, как будто видел человека, о котором говорил. — Я видел его, когда он в последний раз покидал ранчо. Немного погодя я услышал, как донья Анна послала за ним двух людей. Они должны были принести какие-то бумаги, которые вез синьор Баттерворт.

— Завещание! — кровь отхлынула от лица. Подозревать что-то и иметь уверенность, подтверждающую факты — это, как оказалось, совершенно разные вещи. Вспышка новой, более сильной боли пронзила ее, и Пенелопа с трудом заставила себя выслушать то, что говорил ее гость, до конца.

— Хотя люди la Patrona вернулись с бумагами в тот же вечер, смерть синьора Юстаса обнаружилась несколькими днями позже. Но я уже тогда знал, что он мертв. Энрике и Карлос. Они убили его.

Она тихо застонала, и Эстебан обернулся на этот звук. Глядя прямо ей в глаза, он порывисто говорил:

— Теперь я пришел, чтобы спасти вас, синьора. Донья Анна — могущественная женщина, но я уже старый человек, и если я умру, — он ложал плечами, — что это значит? Я не хочу видеть как она причинит зло еще одной inocente[23].

Пенелопа сжала его руку и, стараясь сдержать слезы, подбадривающе улыбнулась ему:

— Вы храбрый человек, Эстебан. Я благодарю вас.

— Рог nada. He за что.

Разрозненные мысли беспорядочно носились у нее в голове, наконец, одна из них стала ясной: «Нужны конкретные доказательства!»

— Вы не знаете, это завещание все еще у доньи Анны?

— Те бумаги, которые вез синьор Юстас? — старик пожал плечами и смущенно одернул свою поношенную рубашку. — Не знаю, синьора. Не думаю, что это так.

— И я боюсь, что нет, — пробормотала она. Затем, увидев, что он встает, спросила: — Вы возвращаетесь к донье Анне?

Эстебан невесело усмехнулся.

— Нет. Я стар, но еще не готов умереть, — его узкие плечи заметно расправились. — Я пойду куда-нибудь!

— Ерунда! — Пенелопа встала и взяла его узловатые, разбитые работой руки в свои. — Вы останетесь здесь.

— Aqui?[24]— его брови поднялись в смущении. — Но синьор Даффи…

— Он согласится, — перебила она его. — Здесь всегда найдется место для храброго человека.

Старик так смотрел на нее, что Пенелопе пришлось в конце концов отвернуться от его благодарного взгляда.

— Джоанна, — позвала мисс Баттерворт. Экономка тотчас появилась в дверном проеме, и Пенелопа не сомневалась, что она все это время стояла в коридоре, подслушивая. Но Пенелопа подумала беспомощно, едва ли стоит обвинять ее. Она делает это из стремления помочь, и грех сердиться на человека за подобные намерения.

— Si, синьора?

— Джоанна, могу я попросить подготовить для него комнату в крыле для слуг? Пожалуйста!

Глаза мексиканки снова расширились от удивления, но видно было, что она довольна.

— Si, синьора.

— Я увижу вас обоих позже. — Пенелопа поспешила из комнаты, уже строя планы.

Джоанна дружелюбно сказала по-испааски:

— Идем, Эстебан. Мы найдем тебе комнату, а затем я накормлю тебя лучшим чили[25], который ты когда-либо пробовал.

Он вздохнул с облегчением.

— Все будет хорошо, gracias. Синьора Баттерварт очень добрая.

— Si, — усмехнулась Джоанна, — однако не слишком добрая. Синьора Баттерворт — сильная женщина, Эстебан. Донья Анна, наконец, встретится с противником, который возьмет верх над ней.

Старик нервно перекрестился, а Джоанна подбадривающе улыбнулась и повела его на кухню.

Мик натянул поводья и подождал, пока Джули догонит его. С высокого обрыва они смотрели на широкую пустыню, лежащую внизу перед ними. Далеко вдали виднелась неровная линия гор. El Paso раскинулся у их ног беспорядочной толпой кирпичных зданий, защищенных высоким лесом.

Даже на таком расстоянии Мик заметил блики солнца на воде Рио-Гранде. Кое-где вдоль изрезанного берега реки были видны зеленые пятна — там, где воду использовали для орошения полей.

Наконец, они добрались. Он увидел, что Джули смотрит на свой дом, и ему не понравилось выражение тревоги, застывшее на ее лице.

— Как далеко ранчо твоего отца от города?

— Два часа езды, — ответила она, не сводя глаз с дома.

— Хорошо, тогда мы доберемся к месту до наступления ночи, — он сомневался, что ему удалось скрыть сожаление в своем голосе.

— А что дальше?

Она подняла подбородок, и он подумал, как много этот маленький жест значит для него. Ему пришлось ехать зубы, чтобы ответ прозвучал твердо:

— Давай сейчас просто поедем. Доберемся до дома, а тогда уж будем беспокоиться, что дальше, хорошо?

— Si, хорошо, — она оглянулась и нахмурилась.

— В чем дело, Дхульетта?

— Вроде бы ни в чем. Просто, как будто…

Мик проследил за ее взглядом. Низкие валуны и скалы не отличались от остальных, мимо которых они ехали весь сегодняшний день.

— Что?

— Я чувствую на себе чей-то взгляд, кажется, кто-то наблюдает за нами.

Мик приподнялся на стременах и окинул взглядом местность. Однако ничего необычного не заметил. «Должно быть, нервы, — сказал он себе, — Бог свидетель, мне самому тоже как-то неспокойно».