Пленница судьбы - Бертрис Смолл

Она была готова принять его. Давно готова. Валериан приподнялся и начал осторожно входить в тесный грот. Девушка застыла на мгновение, но он стал ласкать ее груди, шепча нежные бессмысленные слова и проникая все глубже. Вскоре Аврора успокоилась и развела ноги чуть шире, приветствуя вторжение чужой плоти. Однако Валериан внезапно замер, наткнувшись, казалось, на какое-то препятствие, и, немного отстранившись, рванулся вперед. Аврора охнула, но Валериан безжалостно продолжал вонзаться в нее, не слушая криков. По щекам девушки снова покатились соленые капли.

Больно! Господи, как же больно! Девушка почти в беспамятстве забилась под ним, изнывая от нестерпимой муки. Он по-прежнему оставался в ней: тяжелый, твердокаменный, подрагивающий. Аврора всхлипнула, и Валериан, поцелуями осушив ее щеки, стал двигаться. Неожиданно боль исчезла, вытесненная волной удовольствия. Ее тело интуитивно нашло собственный ритм, и Аврора смело встречала каждый выпад Валериана.

— Да, бесценная моя, да, — нежно повторял он. Аврора судорожно гладила его по спине, мяла упругие мышцы и наконец, не выдержав, вцепилась ногтями в гладкую кожу. Валериан застонал, словно от боли, но, казалось, чего-то выжидал. Постепенно Аврора ощутила происходящие в себе перемены. Какое-то непонятное, но сладостное чувство завладевало ею, и она тонула в нем, утопала, теряла голову, забывая обо всем. Внезапно ее тело содрогнулось от наслаждения, такого безбрежного, такого острого, что ей почудилось, будто она сейчас умрет. Задыхаясь, девушка льнула к Валериану, исторгавшему любовную лаву. В эту минуту оба были почти без сознания.

Спустя какое-то время Валериан разжал руки, но не выпустил Аврору из объятий. Она молча прислушивалась к бешеному стуку его сердца и, вдруг застеснявшись, прикрыла глаза. Она даже отдаленно не представляла, что это такое — близость с любимым, и теперь растерялась.

— Я сделал тебе очень больно? — тихо спросил он, гладя ее по спине, точно пытаясь успокоить норовистую кобылку.

— Ужасно… в самом начале, но потом все было чудесно. А в следующий раз тоже придется терпеть?

— Нет.

— И все будет так же прекрасно?

— Да, если ты захочешь, — улыбнулся в темноте Валериан. До чего же она все-таки наивна, эта страстная девочка-женщина. — Утром я отправлюсь к судье, — пообещал он, — и получу разрешение на брак, чтобы мы смогли сразу пожениться.

— Я не стану твоей женой. Валериан, — отказалась Аврора.

— Станешь, дорогая. Мы обручены.

— Если захочешь, я буду твоей любовницей, но ты не имеешь права требовать от меня выполнения обетов, данных родителями, — сопротивлялась она.

— Ошибаешься, — непререкаемо объявил он.

— Ты не сможешь меня заставить! — прошипела Аврора.

— Смогу. Пошлю, например, на остров нового управляющего с приказом выселить из дома твоих мать, брата и невестку.

Девушка в ужасе отпрянула:

— Неужели ты способен на такую жестокость?

— Хочешь проверить? — усмехнулся герцог.

— Но ты говорил, что любишь меня! — сокрушенно вздохнула девушка.

— Да, и именно поэтому не позволю тебе наделать глупостей. Кто знает, может, с этой, ночи в тебе зародится новая жизнь, Аврора!

Он силой уложил ее на спину, нежно обвел губы пальцами и, втиснув один палец ей в рот, приказал:

— Соси!

Девушка безропотно покорилась. Она не подозревала, что желание охватит ее с новой силой. Аврора была почти вне себя от возбуждения.

Валериан отнял руку и, нагнувшись, нежно поцеловал свою любимую.

— Из тебя выйдет чудесная жена, Аврора.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — повторяла она.

Но Валериан коротко рассмеялся:

— Не правда! Просто тебе нравится верить в это. Пытаешься успокоить свою совесть?

— Ты принудил меня! Моя совесть чиста, — рассердилась Аврора. — Я ни в чем не виновата. Валериан снова рассмеялся:

— Тебя пугает сама мысль о том, что ласки мужчины сводят тебя с ума, и, кроме того, ты мучишься из-за Сент-Джона. Но не беспокойся. Я все объясню ему сам. Он взбесится из-за того, что в очередной раз приходится мне уступить, но скоро, как всегда, придет в себя и утешится.

— Ты бессердечный негодяй. Сент-Джон любит меня! — заявила Аврора.

— Он так и сказал? Что любит? — осведомился герцог.

— Ну… — поколебалась девушка, — не совсем так. Утверждал, что никогда не испытывал ничего подобного к женщине. Если это не любовь, что же тогда? — Она торжествующе улыбнулась.

— Кузен видел, что меня влечет к тебе, хоть я и женат. Ему доставило огромное удовольствие отнять тебя у меня. Мучить хотя бы тем, что он сумел заполучить такую красавицу, увести у меня из-под носа. Как Сент-Джон, должно быть, радовался! Да, он, конечно, неравнодушен к тебе… по-своему. Сент-Джон повеса, но никогда не бывает намеренно жесток.

А любовь? Не верю. Ни за что не поверю. Сент-Джон не способен подарить сердце ни одной женщине на свете. Считает, что отдать какую-то часть себя означает выказать неуместную слабость. Он рассердится и будет разочарован, узнав обо всем, но и только. Непонятно по какой причине, Аврора, но мы с Джастином никогда не ладили. Первым всегда начинал он. Завидовал, что ли? Не знаю.

Он осторожно откинул волосы со лба девушки.

— Но больше я не желаю говорить о своем кузене! Понимаешь ли ты, как прекрасна? Глаза цвета прозрачных аквамаринов, а кожа как шелк. Среди фамильных драгоценностей есть одно ожерелье, точь-в-точь оттенка твоих глаз. И хотя, насколько мне известно, украшения ныне не в моде, представляю, как они заиграют на твоей шее. — Он лукаво улыбнулся:

— Возможно, я украшу твое нагое тело дорогими камнями и золотом и стану в одиночестве наслаждаться своей драгоценной любовью.

Аврора прикусила губу. Ей следовало бы сгорать со стыда, услышав такие речи, но почему-то она нисколько не смутилась. И к собственному ужасу, даже хихикнула, когда он поймал зубами мочку ее уха.

— Да перестань же, — едва выговорила она, как ей казалось, самым строгим тоном. — Ты глупец, Валериан. Ну а теперь одолжи мне халат, чтобы я смогла собрать разбросанную по всему дому одежду! А потом уйду к себе. И знай, я не желаю оставаться здесь ни дня! Поскольку я уже опоздала на омнибус до Херефорда, тебе придется отправить меня в своей карете. На следующем же судне я вернусь к маме.

Оттолкнув Валериана, она попыталась сесть.

— Придется, видно, посадить тебя под замок. Ты этого добиваешься? — устало обронил Валериан, укладывая ее обратно на кровать. — Никуда ты не денешься, моя милая Аврора, и выйдешь отсюда только в церковь Святой Анны, под венец.

Он наклонился и снова прижал ее к себе.

— Нет! Нет! Нет! — кричала она, отбиваясь. — Я не выйду за тебя, Валериан! Ни за что!