Древний Рим. Имена удовольствий - Регина Грез

Эти простые слова расстрогали меня едва ли не до слез.

— Гай…

Я снова не могла говорить, просто прижалась к нему сильнее и потерлась лицом о влажную грудь.

— На тебе еще сохранился аромат розового масла, которым я тебя натирала в нашу последнюю ночь. Я его чувствую и сейчас…

— Быть того не может, ты, верно, шутишь со мной?

— Я хочу в это верить.

— Мы всегда верим в то, что нам больше нравится. Так легче жить.

Я замерла, пытаясь глубже вникнуть в тайный смысл его фразы, потом рассеянно погладила грудь мужчины, обвела пальцем горошины его сосков, опустила руку ниже…

— Не нужно.

Он накрыл мою руку своей ладонью, и я вздохнула. Либо Гай теперь испытывает отвращение к моим ласкам, либо просто хочет дать мне время, чтобы я могла забыть то дурное, что произошло за эти дни. Меня бы устроил второй вариант. Но спокойно мне не лежалось.

— Ведь ты хочешь еще что-то сказать, я это чувствую… Не молчи, пожалуйста, я готова тебя слушать. Все, что ты считаешь нужным — я все приму.

Он сосредоточенно разглядывал темное полотно над нашими головами, словно желая взором проникнуть через него и увидеть звездное небо:

— Мне доложили — ты была на Кордации. Проклятые рабы! Я должен был сам привезти тебя туда. Сам показать тебе это дивное место. Тебе бы понравилось… Я хотел подарить тебе этот кусочек Небесного сада, а теперь… Ты будешь помнить лишь плохое, что пережила там.

Так, вот о чем он волновался! Я попыталась успокоить консула и была совершенно искренней. Поначалу…

— Стояла ночь, и в темноте я не могла ничего разглядеть, я почти не заметила дома, не смотрела вокруг. Я помню лишь заросли плюща…

И снова мое горло сжалось, мешая говорить. Хотя именно сейчас пауза была ни к чему. Оказывается, мне больно это вспоминать. Но ведь не случилось ничего страшного, я столько раз убеждала себя в этом. Не было ничего совсем уж плохого! Я почувствовала, что у меня дрожат руки и ту, что лежала на груди Гая мне пришлось стиснуть в кулак. Почему-то у меня снова кружится голова, хочется отодвинуться от Гая и зарыться лицом в мягкую овчину. Неожиданно вернулись слезы, а я-то думала, что уже не буду плакать, что во мне не осталось слез…

Он тотчас сел на лежанке и поднял меня к себе.

— Все! Забудь. Ничего не говори. Давай решим, что ты просто приехала ко мне прямо из Рима. Будем в это верить. Вместе.

— Хорошо.

Понемногу я успокоилась и даже задремала, положив голову ему на плечо, тогда он снова опустил меня на постельку и стал нашептывать на ухо что-то вроде песенки для малышей, я не разобрала и половины слов, но там точно шла речь про маленькую птичку, которая строит гнездышко в кустах орешника. Гай поцеловал мою мокрую щеку, и я вскоре заснула на его груди.

Мне приснился кошмар. Будто я бреду по заснеженной равнине, а из-под земли выползают отрубленные руки, желая схватить меня. Я бегу, бегу от них и вижу, что на земле лежит фракиец. Он изранен и весь в крови, но тоже тянется ко мне:

— Наталия… Я умираю с твоим именем на губах… Подари мне последний поцелуй…

Какое-то время я даже пыталась бороться с ним, но он был сильнее и подмял меня под себя, но вместо глаз у Дакоса были пустые черные впадины, я кричала в ужасе и не сразу поняла, что Гай держит меня, пытаясь успокоить. А потом Каррон заговорил быстро и убежденно:

— Завтра я возьму Кордацию! Я найду его и сам вгоню нож ему в сердце. Хотя нет… он умрет медленно, в страшных муках, за все, что тебе пришлось пережить. Его распнут у дороги, но ты этого не увидишь. Завтра ты отправишься в город, я пошлю с тобой много людей, ты будешь в полной безопасности. Кромих теперь станет охранять тебя. Я ему доверяю. С тобой больше не случится беды. Ты слышишь меня? В Риме мы найдем хорошего лекаря и он тебя исцелит, ты забудешь все и мы будем жить с тобой в любви долгие годы. У нас родятся дети. Я этого хочу, я не позволю никому отнять у нас это счастье.

Я слушала его, все еще вздрагивая от ночного видения, кивала головой и со всем соглашалась. А утром я проснулась одна, укрытая пурпурным плащом Гая. Кажется, консул нарочно оставил мне свое одеяние, чтобы я знала — даже на расстоянии он будет защищать и согревать меня.

Вскоре я услышала за пологом голос Сергия и позвала юношу к себе. Он тотчас мне расказал, что Каррон собрал какое-то военное совещание, а меня должен вскоре навестить лекарь. Если Аттикс решит, что я хорошо перенесу дорогу, то еще до полудня отправлюсь в Рим. Это известие меня порадовало, хотя и предстояла новая разлука с Гаем, но сейчас мне лучше не спорить. Консул закончит свои дела и вернется домой, ко мне. Так и должно быть.

Возможно, женщине подобает ждать своего мужчину за прялкой, а не разыскивать его на полях сражения. Это в наши времена на войну уходили молоденькие девчушки — медсестры, они и в пылу битвы вытаскивали из-под огня противника раненых бойцов. Здесь санитарок нет, в Римской армии за все отвечают мужчины. Пожалуй, это и правильно — не место женщине на войне.

Я вышла из палатки, чтобы умыться, и увидела приближающегося местного «эскулапа». Стрибоний внимательно заглянул мне в глаза, посчитал пульс и задал несколько вопросов. Конечно, я была в состоянии путешествовать в повозке, о чем долго говорить. Мы еще немного посидели с Сергием на опрокинутых бочках, наблюдая, как раздраженный солдат спорит с товарищем, обсуждая недостатки своей новой обуви. Сергий посмеивался, шутил, что правая и левая ноги у парня явно поменялись местами.

Потом я заметила, что в нашу сторону направляется какая-то делегация, кажется, это идет Гай. Даже не думала, что у него такая пышная свита. Столько суровых, грозных мужчин вокруг. Я немного струхнула и застеснялась. Тем более, когда консул подошел ко мне и раскрыл руки для объятий. Никогда прежде я не видела Гая таким величественно-прекрасным. За что Боги подарили мне любовь этого мужчины… За что Юнона спасла мне жизнь во время аварии, переместив меня за тысячи лет назад в сад безвестного древнеримского поэта…

— Приветствую тебя, Наталия Русса!

— Приветствую тебя, Гай Марий Каррон!

На глазах у всей толпы народа он приобнял меня и коснулся лба поцелуем, кажется, это означало что-то серьезное. Вроде того, что консул берет меня под свою опеку и пусть кто-то теперь попробует даже глянуть косо в мою сторону. Уж не знаю, что за это будет, но моим недоброжелателям не поздоровиться. Я чуть-чуть осмелела и выразила одну свою небольшую просьбу:

— Гай, помнишь, я говорила тебе о солдате, что помог мне, когда я пришла к твоим людям. Мне стало плохо на поле, а он, наверно, сам принес меня к вашему врачу. Я обещала тому легионеру награду и, если можно, надо бы его как-то отметить.

Гай посмотрел на стоящего рядом военного, кажется, это был тоже довольно высокий чин.

— Узнай, кто доставил Наталию в лагерь. Передашь ему мой перстень и мою благодарность. Если хороший солдат, пусть станет правой рукой декана. Это все!