Твоя вина - Мерседес Рон

– О себе я и сам прекрасно позабочусь, а вот ты – нет!

Я широко распахнула глаза, не в силах поверить услышанному.

– Я не смогу о себе позаботиться? – рявкнула я, подходя к забору, чтобы посмотреть парню в глаза. – Да что ты об этом знаешь? Я заботилась о себе и маме с пяти лет! А ты только и делал, что напивался, употреблял наркотики и ввязывался в нелегальное дерьмо, хотя никогда ни в чем не нуждался!

Николас отвернулся, явно удивленный моими обвинениями, но я не могла себя контролировать. Сегодня я настолько испугалась за него – за нас обоих – и потому рисковала всем, что мы имели, включая и настоящее, и будущее, о котором мечтала.

– Я пытаюсь защитить тебя! Но ты не даешь, Ноа, – обиженно возразил он.

Я взъерошила волосы.

– Может, от тебя, Ник, меня и нужно защищать… – прошептала я сквозь слезы, ошеломленная, что наконец-то высказала все, что держала в себе несколько месяцев. – Ты постоянно твердишь, что изменишься и завяжешь… но обманываешь меня!

Николас недоверчиво посмотрел на меня.

– По крайней мере, я пытаюсь, я бросил все ради тебя, пытался быть лучше, но ты, Ноа, напротив, подвергаешь себя опасности и не доверяешь мне! Есть вещи, о которых ты мне не рассказываешь. Думаешь, я не знаю?

– Намекаешь на «травматическое дерьмо»?

Николас вздохнул и зажмурился, когда же он снова посмотрел на меня, я поняла, что мы только что, образно говоря, пересекли красную линию.

– Я совсем другое имел в виду.

Я невольно рассмеялась.

– Но ты подумал об этом, – сказала я, отвернувшись и направившись к зданию.

– Ноа, выходи, пожалуйста, – умолял он, а все мои страхи, казалось, сплавились в тугой ком и вызвали у меня приступ паники.

Я заплакала. Слезы покатились по щекам, и я была не в силах их остановить.

– Черт, Ноа!

Я села на землю и обхватила колени руками. Не хотела, чтобы он видел, как я реву, поэтому голову я не поднимала.

– Ноа! – закричал он в отчаянии, и я услышала, как заскрипел забор, когда Ник пнул его. – Выходи!

Я медленно встала, глядя на Ника. Он впал в отчаяние, но и мне было очень тяжело. Какие-то слова пытались вырваться наружу, но я не чувствовала достаточной уверенности, что если Николас все узнает, то будет по-прежнему любить меня.

Кроме того, его поступки заставляли меня еще больше замыкаться в себе.

– Теперь я не хочу быть рядом с тобой! – заорала я. – Ты причиняешь мне боль!

Страдание исказило его лицо, и Ник начал трясти забор, пытаясь его сломать. Я испугалась. Это просто безумие.

– А ты делаешь больно мне, Ноа! – ревел Ник, продолжая яростно трясти забор. – Я отдал тебе все, абсолютно все, открылся тебе… а ты считаешь, что я мучаю тебя?

Я молчала: теперь я даже не думала ничего ему объяснять. Если Ник не сможет ничего понять, мы никуда не продвинемся.

– Тогда проваливай! – внезапно выпалила я, в бешенстве схватила обломок кирпича и постаралась перебросить его через забор. Но он даже не долетел до него. – Если мы делаем друг другу больно, убирайся, Николас!

Он отвернулся и громко выругался. После нескольких минут молчания снова посмотрел на меня. Лицо парня стало другим.

– Ноа, мне очень жаль. Я полный придурок, но мне было страшно видеть тебя на гонках. Я жутко рассердился и до сих пор сержусь, но знаю, что, если бы я не участвовал, мы бы не угодили в передрягу.

– А что, по-твоему, я почувствовала, увидев тебя, Николас?

– Ладно, Ноа… Я понимаю… Но, пожалуйста, выходи, я ничего не могу без тебя, мне нужно, чтобы ты была рядом.

Я глубоко вздохнула и вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Мы ведь ничего не решили? – спросила я почти шепотом.

Он пожал плечами, но его взгляда было достаточно. Мои ноги сами двинулись к Нику. Я быстро подошла к забору и вылезла наружу.

Ник потянулся ко мне и через секунду обнял, крепко прижав к груди, будто обрел сокровище, которое долго искал и наконец нашел. Похоже, он никуда не хотел меня отпускать. Я вдохнула аромат его тела, и биение моего сердца почти мгновенно затихло.

Как он мог быть моей болезнью и лекарством одновременно?

– Ты меня бросил, – обиженно пробормотала я. Не могла избавиться от чувства разочарования.

– Я хотел, чтобы ты была как можно дальше от меня во время гонок, – ответил он.

– Ты однажды заявил, что мы не созданы для разлуки, – хрипло добавила я.

– Так и есть. Я идиот, Рыжая. Гонки ничего не стоят. Не стоят того, чтобы потерять все.

Я собиралась ответить, но тут зазвонил его мобильник. Ник достал из кармана телефон, и мы чуть отстранились друг от друга.

Я подождала, пока он внимательно кого-то слушал, и забеспокоилась, увидев, как он нахмурился.

– Хватит, Лион, – сказал он, тихо выругавшись. – Да… я смогу ее вытащить, не волнуйся, приеду через двадцать минут.

Я почувствовала укол страха, когда Ник сунул мобильник в задний карман и посмотрел на меня.

– Дженну арестовали.

30. Ник

Когда мы добрались до полицейского участка Северного Голливуда, Лука и Лион стояли, опершись на машину. Старший курил, а младший сложил руки за головой.

При виде меня взгляд Лиона просветлел, хотя парень представлял собой жалкое зрелище.

– Что случилось? – спросила Ноа, подходя к Лиону и снимая шлем, который был ей слишком велик.

Я взял шлем и повесил его на локоть, а Ноа задала новый вопрос.

– Как ее поймали?

– Копы приехали на первую площадку, вероятно, кто-то настучал, – пояснил Лион и шагнул ко мне. – Если узнаю, кто это, клянусь, убью мерзавца!

– Успокойся, – сказал я, пытаясь придумать, что делать. Я мог позвонить отцу, но, черт возьми, они ведь тогда узнают о гонках – и непонятно, что может случиться. Мои глаза на мгновение впились в Ноа, и я подумал о том, как отреагирует ее мать, если будет в курсе, чем мы занимаемся.

– Где Дженна? Она уже в камере? – допытывалась Ноа с явным намерением проникнуть в участок.

Я поспешил остановить ее.

– Ни за что, Ноа, я не хочу, чтобы ты заходила туда. Оставайся здесь и жди с Лионом, пока я сделаю несколько звонков.

Ноа и Лион пристально посмотрели на меня, но в итоге решили послушаться. Я изучил контакты телефона и вспомнил одно имя. Я бы попросил о помощи этого человека в последнюю очередь, но ситуация безвыходная… Я набрал номер, и время, когда в динамике раздавались гудки, превратилось в бесконечное ожидание.

– Какого черта ты звонишь мне в четыре часа утра, Лейстер? – прорычал женский голос.