А может по-соседски? - Ксана М

Черта с два. Ещё как важно.

И теперь я это понимала.

– Отлично. ― Улыбнулся Терренс. ― Найдется ещё одна лопата?

Я смотрела на мужчину, который не был моим парнем. Который не собирался им быть. Но который с готовностью предложил свою помощь, не испугавшись ни моего отца, ни физического труда, ни несвойственного Нью-Йорку утреннего холода. Который уехал за тысячи километров от своей привычной жизни, чтобы я успела на праздник к племяннице. Который накупил ей кучу подарков, не сказав мне ни слова. Который не обвинял меня в том, что сломалась машина. И который готов был несколько часов провести на заднем дворе моего дома с моим отцом, счищая навалившую за ночь тонну снега.

Я смотрела на этого мужчину, на его плавные, отточенные движения, на то, как легко он орудовал лопатой и никак не могла этого принять. Терренс Хардинг ― человек, которого по всем канонам я не должна была подпускать к себе ни на шаг ― находился на заднем дворе моего дома и чистил снег вместе с Ричардом и моим отцом.

А ещё они смеялись и не переставая говорили. И, кажется, всем троим это нравилось.

Господи, во что я вляпалась?

– Почему ты так долго его скрывала? Он же просто Бог секса!

Мои глаза поползи на лоб, и, задернув шторку обратно, я прошипела:

– Мама!

– Что, мама? ― Спросила она, держа в одной руке ступку, а другой мешая деревянным пестиком соус. ― Я ведь не слепая, и могу восхищаться.

Ну, с этим не поспоришь.

– Ты не слепая и можешь восхищаться. ― Согласилась я, прошествовав обратно к кухонному островку. ― Но только не Терренсом.

– Почему?

Почему?

– Потому что это Терренс!

– Никогда не слышала причины глупее. ― Фыркнула мама, и я, чтобы хоть чем-то занять голову и руки, принялась резать салат. ― Твой папа, конечно, не всегда избирателен в своих методах. ― Продолжала она. ― Но он делает всё правильно. Настоящий мужчина должен проявлять себя именно так. Джордж этого не понимал.

– Джордж был мудаком.

– Законченным мудаком.

Взглянув на спокойное лицо мамы, я улыбнулась. Она редко выражалась и никогда не делала этого при папе. Мама в принципе была божьим одуванчиком с внешностью ангелочка. Но если её девочек или кого-либо, кто был ей дорог, обижали, она за словом в карман не лезла. А взглядом могла положить целый квартал.

Вот и неделю назад, когда я, наконец, решилась рассказать им с Кэрри всю правду о нашем с Джорджем расставании, мама злилась так громко и долго, что мне казалось, её было слышно на Аляске. А ещё знала, что теперь, если мудак Джордж попадется ей на глаза, то сильно об этом пожалеет.

На обед мы приготовили макароны, решив подать их с соусом песто, курицу Каччиторе и итальянский салат из спелых томатов, свежего огурца, листьев базилика и хрустящих домашних гренок. Ещё мама решила побаловать нас своим фирменным лимонно-ванильным пирогом, и я согласилась, но от самого процесса готовки отказалась. Пока я накрывала на стол, Ханна помогала своей бабушке замешивать тесто, и я поняла, что, кажется, у всех в этой семье был кулинарный талант, кроме меня.

Кэрри должна была приехать к обеду. Мудак-босс вызвал её на работу, и ей пришлось сорваться в офис в свой выходной. В субботу. В день рождения своей дочери. О котором мудак-босс прекрасно знал.

Через пятнадцать минут раздался звонок в дверь и, понимая, что осталась единственная со свободными руками, я отправилась открывать. Вытерла перепачканные в масле ладони о передник и, улыбнувшись сестре через окошко, нажала на ручку.

– Ох, милая, возьми-ка малышку. Руки отваливаются. ― Улыбнулась Кэрри и, когда я забрала у неё детское автокресло и закрыла входную дверь, она поправила почти свалившуюся с плеча дорожную сумку.

– Зачем ты взяла с собой Оливию?

– Я же говорила, она успокаивается только, если я рядом. Иногда, конечно, проявляет женскую слабость и засыпает на руках у Ричарда, но это случается крайне редко. А так как сегодня он поехал за тобой, мне пришлось взять Лив на работу.

Подтверждая слова своей мамы, Оливия закряхтела, а затем улыбнулась и засунула кулачок в рот. Я знала, что Кэрри не имела цели пристыдить меня, но ей это удалось.

– Прости.

– За что? ― Удивленно вскинула брови она. ― Ты ведь не виновата, что машина твоего парня заглохла посреди дороги.

– Он не мой парень.

– Конечно, ― усмехнулась Кэрри, и я сердито зыркнула на сестру.

– Я ещё не убила тебя за твой болтливый язык. ― Схватив Кэрри под локоть, отвела её в сторону и прошипела. ― Зачем ты сказала маме, что я ночевала в мотеле с Терренсом?

– Но разве ты не ночевала с ним в мотеле?

– Ночевала! Но зачем об этом знать нашей маме?!

– Она волновалась, что я могла сказать? ― Моргая, спросила она. ― Что ты одна посреди трассы, твоя машина заглохла, и ты осталась на ночь в неизвестно каком придорожном мотеле с неизвестно какими постояльцами?

Я открыла было рот, чтобы закричать «да!», но передумала. Вместо этого сказала:

– Ты должна была посоветоваться! И не приглашать его на фантастическую лазанью мамы! И как ты вообще додумалась рассказать обо всём папе?! Терренс прошел военную экзаменовку и теперь чистит снег на нашем заднем дворе!

Её глаза расширились, а затем она быстро ответила:

– Это Рик! Клянусь! Я папе ничего не говорила!

Я выставила вперед указательный палец и сощурила глаза, но больше ничего не сказала. Оливия снова закряхтела, и всё моё внимание переключилось на неё. Ещё раз сердито зыркнув на сестру, я поставила дорожное кресло на диван в гостиной, а затем взяла племянницу на руки.

Вошедшая в гостиную мама отправила Кэрри переодеваться к ужину, и она спустилась обратно уже через пять минут. Ещё через пять вернулись смеющиеся и раскрасневшиеся после улицы мужчины.

– А я говорил, говорил, что у него фантастически получается, ― заметил Ричард, и папа кивнул, широко ему улыбнувшись.

– Я и не думал, что настолько! Парень, в шарадах этим вечером ты в моей команде!

Папа снова рассмеялся, а Терренс посмотрел прямо на меня. Как и я ― на него.

Не знаю, почему, но я почувствовала себя немного неуютно, стоя посреди гостиной с Оливией на руках и пялясь на Терренса, словно собираясь признаться ему, что это наш ребенок, о котором он ничего не знал. А вот его это, казалось, ничуть не смутило.

– Почему ты не сказала, что у тебя две племянницы? Я бы привёз что-нибудь и ей.

Почему не сказала?