Мой Прекрасный Принц - Ирина Шитова

Кажется, придется смириться с тем, что теперь и эта сторона моей жизни перестанет быть секретом для Красавчика.

– Тем более что моя стекляшка куда-то делась. Я нигде не могу ее найти с тех пор, как уехал на прошлых выходных домой. Твоя мама ведь будет не против, если я у вас погощу пару денечков? Кстати, где она? Я очень хотел с ней познакомиться.

– Ее здесь нет, – обреченно вздыхаю я. – Но я собиралась с ней сегодня повидаться. Хочешь, можем пойти прямо сейчас?

Что ж, сорвем этот пластырь, чтобы не жить в страхе предстоящей боли.

– Да, конечно, – кивает он с улыбкой.

Глава 28.

Мы выходим на крыльцо, и первым делом я иду к калитке бабы Нюры.

Она сидит на лавочке возле дома и с интересом наблюдает за нашим приближением.

– Баб Нюр, познакомься, это Крас… Никита. Никита фон Дервиз.

– Очень приятно познакомиться, – учтиво произносит Красавчик, немного ошалелой бабуле.

– А, да ты внучок фон Дервиз, который приютил нашу сиротиночку! Проходите в дом, я вас оладушками угощу и картошечкой.

Фон Дервиз хмурится и хочет уже что-то ответить, но я его толкаю в бок.

– Баб Нюр, давай позже. Мы сейчас к маме. Можно я у тебя цветов для нее сорву?

– А, конечно, конечно, дочк. Рви. Привет ей передавай. Говори, что я за тобой приглядываю.

– Она знает, баб Нюр, – вымученно улыбаюсь я и, не оборачиваясь на фон Дервиза, иду к небольшому палисаднику.

Сорвав два тюльпана, я выхожу обратно за калитку. Мы идем по узкой тропинке мимо заброшенных домов. Я чувствую, что фон Дервиз хочет меня о чем-то спросить, но, по-видимому, мой мрачный вид останавливает его. Он идет не рядом, а позади.

Только в конце пути, когда тропинка становится шире, он ровняется со мной. Я искоса смотрю на него. Парень идет, нахмурившись и не поднимая головы от земли. Когда мы оказываемся около старых ворот с деревянным крестом наверху, он прерывисто вздыхает, но так ничего и не произносит.

Могила моей мамы находится немного в стороне от остальных. У нас здесь нет родственников, поэтому ютиться к кому-то было глупо. Я попросила местных мужиков выкопать могилу около забора, что отделяет кладбище. Мама легла спать навечно около большой раскидистой березы.

Я не приходила сюда с зимы. Последний раз, когда я навещала маму, на ее могиле лежал толстый слой снега. Сейчас же на ней растет трава, и желтеют одуванчики.

Я сажусь прямо на сырую землю и аккуратно кладу тюльпаны под крест. Он простой, деревянный, а сама могила без оградки. Фон Дервиз останавливается в нескольких шагах от нас, наверное, не желая беспокоить. И я ему благодарна. Потому что я начинаю тихо, не надрывая горло, говорить со своей мамою:

– Я видела папу. Он был симпатичным мужчиной. Прости, что так долго не навещала тебя… Я и с Мартой познакомилась. Она просила передавать тебе привет.… Почему ты мне не рассказывала, что вы с папою назвали меня в честь этой замечательной женщины? Я узнала, почему ты на самом деле сбежала. Это было эгоистично, мам. И ужасно глупо. Я злюсь на тебя за это. Я так зла на тебя, мам!

Я начинаю рассказывать ей обо всем, что со мной случилось. Ведь я так долго с ней не разговаривала! Я говорю много, взахлеб и в какой-то момент я совсем забываю про бедного фон Дервиза. Я рассказываю ей даже про ту ночь, когда Урод напал на меня.

От воспоминаний меня вновь начинает бить нервная дрожь. Тяжелая рука ложиться мне на плечи, и фон Дервиз садится со мною рядом, пачкая еще в сырой земле свои светлые брюки.

– Я виноват, я знаю, – я хочу вновь начать возражать, но повернув к нему лицо, понимаю, что он говорит не со мной. Он смотрит на могилу мамы. – Но я обещаю вам, что с этой минуты забота о вашей дочери станет для меня приоритетной задачей.

Господи, и кто так говорит в семнадцать лет? Все аристократы такие пафосные?

Мы уходим с кладбища, когда солнце уже начинает садиться. Медленно бредя по тихим улочкам деревни, каждый из нас думает о своем. При этом Красавчик держит меня за руку, как будто это самая естественная вещь в мире.

Первым нарушает молчание фон Дервиз:

– На кресте ничего не было указано. Когда это случилось?

Я не хочу об этом говорить, но он и так уже о многом знает. Так что, решаю быть честной до конца:

– В начале зимы.

– Этой?

– Да, – он больше ничего не спрашивает, но я продолжаю говорить, желая хоть кому-то первый раз в жизни рассказать, что происходило в моей жизни. При этом я точно знаю, что он поймет и не осудит. – Когда умер барон, мама совсем стала плохой. Понимаешь, как это сказать… У нее были проблемы с психикой, – заметив его настороженный взгляд, я поспешно объясняю: – Нет, нет, она была безобидной, но мне постоянно приходилось быть начеку. У нас в семье скорее уж я была за взрослого.

– Все началось, когда отец второй раз женился. Раньше я этого не понимала, но после разговора с Мартой все встало на свои места. Если раньше мама просто много плакала, то теперь она превратилась в сдвинутую. Однажды она разбудила меня посреди ночи и, не одев, потащила с собой на улицу. Она твердила, что за нами приехал папа. Конечно же, никого на улице не оказалось, но простояв в двадцатиградусный мороз в сорочке и босиком на снегу, я умудрилась заболеть…

– И много таких было случаев, пока я поняла, что не все в порядке. Мне пришлось резко повзрослеть. Я хотела присматривать за ней, но мама была очень хорошей, правда. Она сама понимала, что с ней творится что-то неладное и заставила меня перевестись в районную школу-интернат, где учились дети из бедных деревенских семей.

– Почему ты никому не рассказала об этом? – нахмурившись, интересуется Красавчик. Мы уже подошли к моему дому и сейчас стоим рядом с покосившейся, давно не крашеной калиткой. – Ей нужна была помощь врачей.

– Сейчас я это понимаю и поверь, очень сильно виню себя. Ведь я могла спасти ее… – на последних словах мой голос обрывается, и я замолкаю.

– Марта, – тихо зовет меня фон Дервиз, притягивая к себе за плечи. –