Любовный треугольник - Элла Александровна Савицкая

— У тебя кто-то появился? — спрашиваю раньше, чем успеваю себя проконтролировать.

Не дыша, каждую его эмоцию ловлю.

Давид на миг застывает. Поднимает на меня глаза, но уже спустя секунду снова возвращается к бумагам, как ни в чем не бывало.

— С чего ты взяла?

— Просто чувствую. После того, как мы переехали в этот город всё иначе. Ты часто задерживаешься, на выходных пропадаешь где-то, не занимаешься со мной любовью.

Слова, что озвучиваю, режут горло острым лезвием.

— У меня открытие ресторана, Ани, ты знаешь, — отвечает ровно. — Ярмарка.

— Знаю, но дело не в этом. Изменился ты сам. Как будто больше меня не любишь.

48 Давид

Как будто я вообще тебя хоть когда-нибудь любил…

Эту фразу оставляю при себе. Как и информацию про Олю. Моей жене о том, кого я люблю всю свою жизнь, знать не нужно.

Пока не нужно…

Смотрю на нее, и в грудь чувство вины перед ней прилетает. Как удар такой не слабый, прямо с ноги.

Забилась в угол, уязвимая, в глазах слезы, нижняя губа дрожит.

Потребность сказать ей все как есть бьётся о неподдельный страх, исходящий из нее волнами. Чувствую себя последним мудаком.

— Давид, — повторяет тихо, — ты любишь меня?

Отвожу взгляд, чтобы не увидела в нем ответа. Она сейчас не поймёт. Не примет. Впадет в истерику. Как тогда, перед свадьбой, когда услышала мой разговор с отцом.

Мы с ним на крыльце сидели у нас во дворе. После расставания с Олей сам не свой был. Без подробностей объяснил ему, что у меня непростой период в жизни и жениться сейчас последнее, чего мне хочется.

Оказывается, Ани тогда вошла через калитку и услышала. Уронила свою банку с молоком, что ее мать нам передала. Та разбилась прямо у нее в ногах. А потом плакать начала. Я ещё никогда не видел, чтобы девушка так плакала. Это было похоже на истерику. Клялась, что сделает все, чтобы я не пожалел. Едва на колени не вставала. Пришлось ее удерживать от этого и то и дело на ноги ставить, потому что у нее как будто сил перестало хватать самостоятельно держаться на ногах.

Отец тогда очень разозлился на меня. За то, что довел ее до такого состояния. А я подумал, что любит она меня очень, раз такая реакция неадекватная. Вот в тот вечер окончательно и решил, что уж лучше пусть любят меня, чем я. Не так больно это.

Оказалось, ошибся… Любовь человека, к которому не испытываешь чувств, душит.

— Ты мать моих детей, Ани, — отвечаю, откладывая документы в сторону.

— Ты не ответил…

— Выбери себе курсы, — меняю резко тему на ту, которую собирался завести ещё несколько дней назад, но из-за наплыва дел, никак не получалось.

— Что? — хмурится непонимающе. — Какие курсы?

— Которые тебе будут интересны. Можно с нуля. Не обязательно то, в чем ты разбираешься. Те же айти будут очень полезны. Но для начала можно и кулинарные, если они тебе ближе.

— Я не понимаю…

— Я хочу, чтобы ты пошла учиться, — смотрю в блестящие от слез глаза и стараюсь звучать не грубо, но так, чтобы она поняла, что это больше не совет. Это призыв к действию. — Пока зима, закончишь курсы. А летом поступишь в университет.

— В университет?

— Да. На очное.

Растерянно оглядывается по сторонам, как будто не знает, как реагировать.

— Но как? А дети?

— Детям наймем няню.

— Давид, я против нянь…

— Это не повод ограничивать себя. Не понравится одна няня, возьмем другую, третью. Пока не найдем ту, что будет нас устраивать.

— Но…

— Ты меня услышала. Я хочу, чтобы у тебя было образование.

— Но зачем?

— Для тебя же. Каждый человек должен быть образован. За эти полгода у тебя будет время подготовиться к поступлению. Выбирай вуз, специальность и курсы. Не затягивай. Ты должна сделать это самостоятельно.

В состоянии полного раздрая она разворачивается и уходит из кухни.

Я же устало откидываюсь на спинку стула. Сжав пальцами переносицу, пытаюсь отвлечься.

В памяти всплывает как сегодня ремонтировал Оле окно пока она была в университете. Забил ей продуктами холодильник, чтобы не голодала, потом за это ещё и выхватил.

Губы сами в улыбке растягиваются, когда вспоминаю как она позвонила и сначала нарычала за мою “самодеятельность”, и только потом поблагодарила за окно и… полный морозильник мяса.

Беру со стола телефон и пишу ей сообщение.

«Как поживает вертолёт?»

«Он улетел. Тихо теперь так…» — приходит в ответ.

Усмехаюсь.

«Тогда спи»

«Сплю»

Хочется написать что-то ещё. Зависаю на этой короткой переписке, провожу большим пальцем по экрану, как если бы это была Оля, а потом удаляю сообщения, блокирую телефон и возвращаюсь к работе.

Родители Ани приезжают уже через неделю. Встречаю их на железнодорожном вокзале, потому что летать они напрочь отказываются, отвожу домой, а сам еду в ресторан.

Пару дней после нашего разговора жена обходила меня стороной. Трижды мне звонила мать. Но так и не добившись того, чтобы я ответил на её звонок, вероятно попросила позвонить отца. Загвоздка в том, что он всегда был за развитие. В отличии от матери и многих наших родственников и знакомых, отец с самого детства старался вложить в меня и Мариам много знаний. Никогда не требовал от сестры сидеть смирно у мужа на шее и понимал её желание учиться. Поэтому моё объяснение его вполне удовлетворило. Когда же мать пыталась взять у него трубку, я просто сбросил звонок.

Хватит с неё того, что за нас двоих с ней говорит Ани. Уверен, что это она поделилась с ней тем, что я отправляю её на учебу.

Проходя по залу в ресторане, притормаживаю, заметив, как с Олей беседует один из клиентов. Уже минут пять как беседует, потому что когда я заходил в ресторан, она уже стояла у его стола. Оля вежливо улыбается ему, а он так и светится весь, как голодный пес на сладкую косточку.

Втянув носом воздух, решительно подхожу к ним.

— Вечер добрый, — звучу максимально сдержанно и радушно.

Оля поворачивает в мою сторону голову, посетитель улыбается.

— Добрый.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет, — легко качает головой он, — разве что уговорите эту красивую девушку дать мне свой номер.

— Боюсь разочаровать, но не получится. У нас запрещено обмениваться с клиентами номерами, — кивком головы указываю Оле в сторону коридора, — Ты