Графиня на арене - Минерва Спенсер

Уилмот принес поднос с чаем, и огромный ворон в ожидании награды за хорошее поведение, вытянулся, разглядывая его содержимое.

Дворецкий поставил поднос на столик, и вдруг гостиную огласил крик:

— Сухаррик!

— Боже мой! — взвизгнула Эдит, хватаясь за грудь. — Оно разговаривает!

— Он.

— Прошу прощения? — переспросила миссис Таунсенд, испуганно глядя на птицу, словно опасалась ее дальнейших действий.

— Это самец, и его зовут Ангус, — терпеливо объяснила Джо, с беспокойством ожидая, что ворон начнет красть ее вещи.

— О…

Ричард рассмеялся, делая вид, что ситуация весьма забавна.

— Помнится, у моей двоюродной бабушки Вирсавии — вашей двоюродной прабабушки — был попугай — огромная синяя с золотом зверюга, — и его пренеприличнейший репертуар мог кого угодно ввести в краску. — Он покосился на Ангуса, покраснев от дурного предчувствия. — Э-э, он у вас…

— Обычно нет, — соврала Джо и повернулась к Уилмоту, который так и не ушел, любуясь происходящим. — Можно еще печенья — того, что с изюмом, — Ангус к нему неравнодушен. Прошу прощения: просто он привык получать награду за то, что был все это время таким хорошим мальчиком.

— Хоррошим, да! — отозвался Ангус, хрипло имитируя голос хозяйки.

Уилмот подал ей тарелку с одним печеньем. Джо взяла угощение и протянула Ангусу, как обычно, умилившись аккуратности, с какой ворон его принял.

— А что надо сказать, Ангус?

— Ваше здорровье!

Ричард и Эдит расхохотались, и даже на степенном лице дворецкого появилось что-то похожее на улыбку.

— Спасибо, Уилмот, — сказал мистер Таунсенд, положив конец представлению.

Когда дворецкий ушел, миссис Таунсенд занялась чаем.

— А где, кхм, Ангус живет? — спросил ее супруг.

— Со мной.

Эдит вскинула голову и отчаянно взглянула на мужа.

— Не лучше ли ему будет снаружи? На дереве? — неуверенно спросил Ричард.

— Днем он всегда улетает, потом спит, но в дикой природе не жил никогда и знает, что до наступления темноты надо вернуться домой.

Ричард, набрав в грудь воздуха, на мгновение задержал дыхание, медленно выдохнул и кивнул.

Эдит протянула Джо чашку черного чая и встревоженно покосилась на Ангуса.

— Он любит чай с молоком и двумя кусочками сахара, — сказала Джо и улыбнулась, когда у Эдит отвисла челюсть.

— А, вы шутите, — с видимым облегчением сказала та.

— Да, это Эллиот. Ангус не любитель чая. Виски — вот это ему нравится.

— Виски, — повторил Ангус, аккуратно поклевывая печенье.

— Это тоже шутка, — с усмешкой пояснила Джо.

Таунсенды нервно захихикали.

День явно предстоял очень, очень долгий.

— Боже, Джо, я так по тебе скучал! — выдохнул Эллиот, как-то ухитряясь не шевелить губами. На его красивом лице появилась прохладная аристократическая улыбка, когда супруги стремительно направились к нему, как два фрегата с пушками на изготовку: — О, рад встрече, миссис Таунсенд, мистер Таунсенд.

— Джозефина не говорила, что вы сегодня будете в числе гостей, — заметила Эдит, глядя на него так, словно он был комочком грязи, прилипшим к ее туфельке.

Джо с трудом терпела пренебрежительное отношение Таунсендов к Эллиоту, но ничего изменить не могла.

Подошел герцог Стонтон, и спокойно, как обычно, указал бывшим хозяевам особняка на их место и свое отношение к ситуации:

— Мы с Уингейтом вместе учились в Итоне и были соседями по комнате в Оксфорде. Это один из моих самых близких друзей.

Сраженные его аристократической надменностью, родственники Джо тут же постарались придать своим лицам почти доброжелательность.

— Вот как? — удивился сэр Ричард. — Я сам воспитанник Харроу. Правда, никогда не отличался такими мозгами, как у вашего отца, поэтому в университете не учился.

Джо улыбнулась, остальные посмеялись, и разговор покатился дальше. Говорили о каких-то людях, с которыми были знакомы, обсудили какую-то пьесу, кто-то упомянул о недавней увеселительной прогулке в Ричмонд.

Мысленно она уже вопила во весь голос, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться. Положение спасла Марианна, приблизившись к Джо и Эллиоту и громко заявив:

— Джо, ты ведь еще не видела портретную галерею. До обеда еще есть время. Может, посмотришь?

Это была откровенная ложь: она сама показывала подруге портреты, — и Джо благодарно взглянула на подругу. Эллиот подал ей руку:

— Позволите?

Таунсенды проводили Эллиота и Джо взглядами через всю обширную гостиную, словно хищники, от которых ускользает добыча.

— Направо, — шепнул Эллиот. — Ты совершенно обворожительна в этом платье.

— Пристрастился к муслину? — усмехнулась Джо, изогнув бровь.

Эллиот рассмеялся, и его теплый дурманящий смех разогрел кровь в ее жилах не хуже шотландского виски, который так любил Мунго.

— Это были самые долгие десять дней в моей жизни, Джо.

Она опять фыркнула, хотя Эдит уже пыталась отучить ее от этого ужасного звука.

— Всего десять дней прошло? Мне показалось, что не меньше сотни. Ты хотя бы все это время гулял на свободе.

Эллиот наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Я не свободен с тех пор, как ты украла мое сердце.

Джо расхохоталась.

— Тоже стал поэтом? Может, начнешь продолжать стихотворения Мунго.

— Жестокая и холодная, — изобразил он обиду, кивая лакею, который подскочил открыть створку двойной двери.

Как только та успела закрыться, он развернул Джо к себе лицом и впился в ее губы своим горячим ртом, прижав ее к стене.

Картинная рама врезалась углом ей в плечо, но Джо было плевать. Они целовались так, словно намеревались съесть друг друга без остатка, наслаждаясь вкусом, запахом и прикосновениями.

Джо до боли впилась пальцами в твердые мышцы его плеч, но все равно не могла прижаться к нему так крепко, как ей хотелось.

Эллиот отстранился первым. Их сбившееся дыхание эхом отдавалось от стен длинного коридора. Он двинул бедрами, уткнувшись восставшей плотью ей в живот.

— Видишь, что ты со мной творишь?

Гордость и желание смешались в ней.

Эллиот фыркнул.

— Гордишься собой?

Джо не стала этого отрицать.

Эллиот поправил брюки, болезненно поморщившись.

— Теперь нам еще десять дней нельзя будет видеться?

Джо покачала головой, зарывшись пальцами в его волосы, которые словно еще больше отросли за полторы недели, и поглаживая другой рукой бугор на его черных атласных панталонах.

— Джо, — прошипел Эллиот сквозь зубы, двигая бедрами под ее рукой и потираясь возбужденным органом о ее ладонь. — Если не прекратишь, со мной случится конфуз.

— Тогда позволь мне выпустить его на волю, — попросила Джо, потянувшись к застежкам брюк.

Эллиот едва не задохнулся и, нервно хихикая, схватил ее за руку.

— Нет! Кто-нибудь может зайти через эту дверь в любой момент. Веди себя прилично. Разве не этому тебя учили — вести себя как подобает леди?

— Так ты этого хочешь? Чтобы