Ее дикие звери - Э. П. Бали

— Мой отец подставил меня. Я не могу в это поверить. Я не могу, блядь…

— Язык, мисс Аквинат, — рявкает он.

Мой голос становится пронзительным и неконтролируемым.

— Я в дерьме, а ты беспокоишься о моем языке!

— Держите себя в руках, — приказывает он тем же суровым тоном.

Иди. На. Хуй. Но моя глупая анима хочет подчиняться.

Глаза горят, и я знаю, что сейчас расплачусь, но не могу позволить ему увидеть меня такой. Он мой враг, как и все остальные. Я прижимаю Генри к груди, как щит. Если Совет хочет суда, я не смогу отвертеться. Если меня будут разыскивать за убийство, меня выследят лучшие команды страны и затыкают до смерти. Проткнут меня дротиком и прикажут усыпить. Вот что они делают с бешеными убийцами. Они не считаются безопасными для общества. Мои планы рассыпаются в прах на плюшевом ковре в кабинете Лайла.

Я должна остаться здесь.

Я не могу просто убежать. Все, о чем я мечтала, на самом деле лежит мертвым у моих ног.

Подняв взгляд, я замечаю, что янтарные глаза Лайла оценивают меня, напряженные и пристальные, словно он думает, что я собираюсь сбежать в любую секунду. По правде говоря, я хочу этого.

Внезапно я понимаю, насколько одинока.

Но этот тип должен помогать диким зверям, верно? Он хвастается своими высокими успехами в национальных новостях. Это место должно реабилитировать таких людей, как я. Когда Лайл видит отражение этих мыслей в моих глазах, его лицо лишь немного смягчается. Изменения настолько незначительны, что мне уже кажется, будто я все себе придумала, но внезапно я понимаю, что нет, не придумала, и странное чувство поселяется в глубине моей души.

Мне больно просить о помощи, потому что кто, кроме Минни, предлагал мне ее? Но я сдерживаю свою гордость и спрашиваю покорным голосом:

— Что мне делать?

Я нахожусь в таком состоянии повышенной бдительности, что изучаю каждое его микровыражение.

Уголки его губ дергаются, словно ему приятно, что я спросила.

— Ваша ситуация зависит от вашего поведения, мисс Аквинат. Совет проведет судебное разбирательство, но поскольку школа является безопасным убежищем, они не смогут тронуть вас в течение первого месяца. Судебный процесс назначен через четыре недели.

Веревка вокруг моих легких, которая является причиной моей паники, немного ослабевает.

— За это время вам придется проявить себя. Вы должны продемонстрировать прогресс. Именно я буду оценивать вас, и должен заметить, что мы плохо начали.

Как раз в тот момент, когда я уже подумала, что лев собирается мне помочь, оказывается, он будет моим судьей и присяжными. Я стискиваю зубы от раздражения. Значит, я должна произвести впечатление на него? Звучит как подстава. Какую-то мрачную шутку сыграла со мной Дикая Мать.

Но он не смеется. На самом деле, его лицо внезапно становится настолько бесстрастным, что я начинаю думать, будто ему вообще все равно. Я просто еще одна надоедливая студентка, с которой ему приходится иметь дело. Это его работа.

— Ладно, — неохотно соглашаюсь я.

Генри издает сдавленный звук, и я понимаю, что вцепилась в него, как в спасательный круг. Я ослабляю хватку, сажая его обратно к себе на колени, и нимпин нахохливается, обвиняюще глядя на меня.

— Ваша студенческая биография поможет вам на процессе. Вы доказали, что являетесь удовлетворительным целителем, и у вас хорошие оценки.

Удовлетворительным? О нет, он не мог этого сказать!

— Я лучший целитель своего возраста в этом городе, — выпаливаю я. — Уверяю вас.

Он приподнимает бровь.

— Высокомерие не делает из вас хорошего целителя, мисс Аквинат.

Я воздерживаюсь от закатывания глаз, но, честно говоря, он прав.

Лайл поднимает большую руку, и лист бумаги с его стола летит к нам с такой скоростью, что я вздрагиваю. Сто процентов, выпендривается, но он смотрит на бумагу так, словно делает это постоянно, и говорит своим тоном «Списка покупок»:

— Вы будете ассистировать в медблоке в пятницу и субботу вечером. Это наши самые загруженные смены.

И, таким образом, я лишаюсь возможности отдохнуть. Полагаю, преступники не могут позволить себе такой роскоши. Он протягивает мне бумагу с инструкциями для медицинского крыла.

— Обычно мы ждем до второго курса, прежде чем давать студенту работу, но в данном случае я проявлю милосердие, и мы сможем ускорить процесс.

Я едва сдерживаю гнев в ответ на его колкость. Милосердие. Ненавижу себя, когда говорю:

— Очень любезно с вашей стороны.

— И вы будете посещать еженедельные сеансы со мной, чтобы обсудить ваши проблемы до суда.

Я снова хмурюсь, потому что у меня нет никаких проблем. Во всяком случае тех, которые я хотела бы с ним обсудить.

— Прошу прощения?

Он на самом деле улыбается мне, и мое сердце подпрыгивает.

— Рад видеть, что у вас есть хоть какие-то манеры.

Я отвечаю ударом на удар.

— Когда-то я была принцессой Змеиного двора, мистер Пардалия. Вам не мешало бы это запомнить.

Его улыбка быстро исчезает.

— Больше нет, — он делает паузу, пока я внутренне негодую. — Ваш отец сделал очень громкое заявление о вашей вине.

Страх — это обсидиановый меч в моей груди.

— Что?

— Это так, — могу поспорить, что он находит это забавным. — Он был тем, кто представил Совету доказательства вашего предполагаемого преступления. А еще он уверен, что вы пытались его убить.

Я закрываю глаза и сжимаю переносицу. Генри снова начинает вибрировать.

— Нам нужно поработать над вашим темпераментом, — говорит Лайл.

Не меняя положения, я мрачно говорю:

— Это новое развитие событий.

Он фыркает через нос, и я опускаю руку, чтобы посмотреть на него.

— Вы хотите смерти своего отца, мисс Аквинат? — спрашивает он.

Его вопрос — это заряженный пистолет, который может выстрелить мне в лицо. Хочу ли я его смерти? Я даже не знаю. Половина моих проблем исчезнет, если он умрет. Но хочу ли я его смерти? Я вздыхаю, потому что это уже чересчур.

— Нет. И если вы собираетесь спросить меня, собираюсь ли я кого-нибудь убить или у меня есть какие-либо планы калечить, разрушать, пытать или поджигать чужие дома, ответ все еще будет отрицательным. Даже будучи вынужденной выйти замуж за Полупернатого, я бы не стала никого убивать. Я просто хотела сбежать.

Приятно это признавать, но когда я снова смотрю на Лайла, он застывает на своем месте. Однако его голос снова возвращается к «Списку покупок».

— Ващ отец сказал мне, что вы лгунья.

— И вы ему верите?

— Он уважаемый член Совета. А Полупернатый был орлом без пары и обладал значительным состоянием. У него была длинная череда анима,