Ее дикие звери - Э. П. Бали

— Вы намекаете, что я пыталась выйти за него замуж из-за денег? — спрашиваю я, не веря своим ушам. Звери часто женятся, если не находят себе пару, часто для защиты или если с возрастом хотят детей.

Он пожимает плечами.

— Это утверждение имеет смысл. Они будут использовать его в суде.

Мне хочется блевать и ударить его одновременно. За все время, что я жила в своем бунгало, я никогда не пыталась украсть или получить больше денег, кроме как зарабатывая. До тех пор, пока я буквально не стала голодать и не была вынуждена воровать. Теперь они собираются использовать это против меня в суде.

Мой голос становится убийственно тихим, когда я говорю:

— Мой отец продал меня, мистер Пардалия.

Но он сидит и качает головой, словно я полна дерьма.

— Ваш отец активно выступает против брачных контрактов и контрактов на разведение. Он пытается улучшить репутацию змей в обществе, и это благородный поступок с его стороны. То, о чем вы говорите, сделало бы его…

— Лжецом, — шиплю я. — Лицемером. Манипулятором.

И именно поэтому он так хорош в том, что делает.

— Забавно, — невозмутимо произносит Лайл. Он смотрит мне прямо в глаза. — Он сказал то же самое о вас.

Мне хочется кричать. Праведный гнев изливается из меня подобно буре, которая сотрясает все мои кости. Словно чувствуя это, Генри высвобождается из моих объятий и начинает чмокать меня в щеку, но это не останавливает мою дрожь.

— Что ж, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Похоже, вы уже все решили, не так ли? Если вы так дружны с моим отцом, зачем вам вообще нужно разговаривать со мной?

— Я пытаюсь помочь вам, мисс Аквинат, — его глаза вспыхивают. — Так же, как я помог вам, когда те звери пытались вас похитить.

— Спасибо вам за вашу заботу, мистер Пардалия, — спокойно отвечаю я. И луч злого вдохновения пронизывает меня, дикий, как осенний ветер. — Несмотря на всю мою благодарность вам, вы вряд ли что-то решаете в своей Академии. А вы знали, например, что у этих зверей есть свой собственный этаж драконьих трюков в общежитии для одиноких? — когда он смотрит на меня, я понимаю, что он не знал, и киваю. — Так и есть. А вы знали, что они убили змея там, наверху? Прямо на моих глазах, чтобы доказать свою точку зрения.

Все его поведение меняется.

Лайл, кажется, темнеет по краям, и хотя он остается совершенно неподвижным, его статичность меняется с созерцательного покоя на свернувшегося клубком смертоносного хищника, вот-вот готового напасть. Я чувствую, как от него исходит сдерживаемая ярость, словно летний зной.

Я настороженно поднимаю шерсть на загривке, когда в голове громко и четко раздается сигнал тревоги. Генри раздувается у меня на плече, как будто он наконец готов к действию.

Голос Лайла звучит пугающе тихо, когда он спрашивает:

— Что ты там делала, Аурелия?

Я настолько ошеломлена внезапной переменой, что просто открываю и закрываю рот, как рыба. Мой голос застревает где-то в глубине, когда моя анима предостерегающе вскрикивает.

— Убирайся, — говорит он голосом, не терпящим возражения. — Сеанс окончен.

Я уставилась на него, потому что он только что отмахнулся от меня, как…

— Убирайся. Вон. — В его голосе слышится смертельная нота доминирования, и моя анима заставляет меня вскочить со своего места и, спотыкаясь, направиться к двери, словно от этого зависит наша жизнь.

Распахнув дверь, я проскакиваю мимо Джорджии и охранников и нажимаю кнопку вызова лифта. К счастью, она открывается с мягким свистом, и я вваливаюсь внутрь. Только когда входят охранники и закрывается дверь, я хватаюсь за Генри и делаю полный вдох.

Один из охранников фыркает при виде меня и с усмешкой говорит своему напарнику:

— Не просто так его называют Сокрушителем Зверей.

Что, черт возьми, только что произошло?

Глава 31

Аурелия

Охранники отводят меня прямо в общежитие.

Нас с Генри трясет всю дорогу. Может быть, это нормально. Может быть, таким и должен быть заместитель директора этой школы. Насилие, скрытое за итальянским костюмом.

Это одновременно шокирует и вполне логично. Слабый зверь не смог бы управлять таким местом. И зверь, который обладает подобной властью и высокомерием, иногда будет это демонстрировать.

Когда я возвращаюсь в свое общежитие, я с удивлением обнаруживаю, что Тереза и Минни ждут меня, болтая о чем-то своем, но я не слушаю.

Минни хлопает меня по руке перед тем, как охранники уводят ее на личную встречу с Лайлом, и я не успеваю предупредить ее, чтобы она была осторожна.

Почему-то мне кажется, что он не будет разговаривать с Минни в том же тоне, в каком разговаривал со мной. Она не будет вести себя вызывающе, не будет его дразнить.

— С тобой все в порядке, Лия?

Я встряхиваюсь, потому что понимаю, что Тереза уже второй раз задает этот вопрос.

— Извини, Тереза. Да, со мной все будет в порядке.

Генри все еще лежит у меня на груди, его щеки надулись, словно он хочет зареветь.

— Все в порядке, Генри, — бормочу я, прижимая его к своей щеке. — Угроза миновала. Мы в порядке. У нас все хорошо. С нами все будет хорошо.

Я с трудом в это верю, но нельзя вот так вываливать на малышей правду.

— Итак, мне нужно, чтобы ты села, — тихо говорит Тереза, указывая на мою кровать.

Я сразу начинаю волноваться. Как только я сажусь, Тереза садится на кровать Минни, так что мы оказываемся напротив друг друга, как на встрече.

— Дикарь, Коса и Ксандер будут заперты на семь дней, и их выпустят в следующий понедельник, — я судорожно втягиваю воздух. Будет ли у них такой же суд, как у меня? — А потом они будут выпущены обратно в общий блок.

У меня сводит живот.

— Это невозможно, — шепчу я. Где-то под моей кожей анима ликует от радости, потому что наши суженые вернутся к нам. Но какого хрена? — Тереза, они буквально пытались похитить меня.

— Мистер Пардалия во всем разобрался, и, похоже, вышло небольшое недоразумение.

Я смотрю на нее в недоумении, потому что то, что я увидела в том кровавом договоре, не было недоразумением.

— Ты не обсуждала это с ним? — хмурится Тереза.

Нет, мне приказали выметаться из его кабинета раньше, чем успели что-то объяснить.

— Черт. — Я хватаюсь за живот, потому что мои внутренности хотят вырваться через горло, и ведут себя очень настойчиво.

— Семь дней — долгий срок, Лия, — успокаивает меня Тереза. — На них будут обсидиановые кандалы. Они не смогут