Знак розы - Лейла Мичем

Неделю спустя они обвенчались в роскошно убранной гостиной особняка ДюМонтов и в тот же вечер отбыли в Нью-Йорк, где должны были подняться на борт лайнера, отплывающего в Европу. На Мэри было короткое свободное платье из белого атласа, первое свадебное платье в Хоубаткере, отличавшееся от традиционного длинного одеяния со шлейфом. На церемонии присутствовали лишь Абель, Джереми и Беатриса Уорики, Эммит Уэйт и его сын Чарльз. Эммит выступал в роли посаженного отца. Мировой судья провел обряд бракосочетания, за которым последовал небольшой прием с чаепитием, булочками и кексами, щедро сдобренными, впрочем, контрабандным ромом.

Не успели молодожены ступить на землю Парижа и зарегистрироваться в отеле «Ритц», как Олли повез Мэри к семейному врачу на первое медицинское обследование. Точную дату появления ребенка на свет установить пока не представляется возможным, сообщил ей французский доктор. В глубине души Мэри ожидала, что это случится в конце апреля. Но когда она заговорила об этом во время следующего осмотра, врач лишь покачал головой.

— Насколько я могу судить, ваш ребенок должен родиться позже. По моим прогнозам, это случится на две, а еще вероятнее, на три недели позже.

— Что? — Комната поплыла у Мэри перед глазами. — Вы хотите сказать, что... я не так сильно беременна, как думала?

Врач улыбнулся.

— Типично американское выражение! Увы, да. Зачатие, очевидно, произошло в более поздние сроки, чем вам представляется.

Желчь подкатила к горлу. Мэри хорошо помнила, когда это случилось - за неделю до сбора урожая, когда ее кровь еще кипела при мысли о том, что скоро у нее появятся деньги в банке и она сможет расплатиться по закладной. Когда Мэри распахнула дверь, Перси ждал ее в хижине, в фартуке и с деревянной ложкой в руках. Его идиотская ухмылка смягчилась и превратилась и понимающую улыбку, когда он прочел желание у нее на лице. Перси спокойно отложил ложку в сторону, снял кастрюлю с огня, развязал фартук и подошел к ней.

Мэри вновь переживала мгновения страсти. Их тела слились, стали единым, неделимым, священным и вечным целым... В тот день был зачат их ребенок. Она соскользнула по стене на пол и подтянула колени к груди. Мой милый Перси, что же я наделала?

Ее лицо покрылось смертельной бледностью, а тело сотрясали мелкая дрожь, когда Олли забирал ее из клиники. Он отвез ее обратно в отель, где она два следующих дня провела в постели, поедая хрустящие французские хлебцы и бульон - единственную пищу, которую принимал ее желудок. (От круассанов Мэри отказалась наотрез.)

Через два месяца после их отъезда из Хоубаткера Абель ДюМонт объявил о том, что скоро станет дедом. Ребенок должен был появиться на свет в июле 1921 года. Олли хотел, чтобы он родился в стране его предков, так что молодожены вернутся на это время в Париж, а потом отплывут домой из Франции. На самом же деле Мэттью Толивер ДюМонт родился в мае того же года. Гинеколог, принимавший роды, получил изрядную сумму за то, что в свидетельстве о рождении стояла дата на два месяца позже.

С облегчением и гордостью Олли смотрел на ребенка, которого принесли матери для первого кормления. Кудри младенца были черными, как у Мэри. На крошечном подбородке уже прослеживался намек на будущую ямочку, и все, кто его видел, со-шлись во мнении, что волосы у него на лбу вырастут треугольником - «совсем как у его матери».