Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

— Хорошо. Завтра мы улетаем.

— Куда?

— На остров. Тот самый. Я выкупил его. Теперь он наш. Мы будем жить там, пока здесь не уляжется пыль после арестов. Год. Может, два.

— Год⁈ — я подняла голову. — В изоляции?

— В раю, Лена. В безопасности. Только мы втроем. Никаких камер. Никаких Волковых. Никаких Тимуров за спиной — охрана будет только по внешнему периметру острова. Я хочу, чтобы Миша научился плавать. И чтобы ты… — он провел рукой по моим волосам, — чтобы ты научилась доверять мне заново.

— Я никогда не смогу доверять тебе, — сказала я честно.

— Сможешь, — он поцеловал меня в лоб. — У тебя не будет выбора.

Он отошел. Стал снимать пиджак.

— Ложись спать. Вылет на рассвете.

Я смотрела на него. На его широкую спину, на которой проступали бинты.

Он победил.

Он уничтожил врагов. Он сломал меня. Он забирал нас на остров, где я буду полностью в его власти.

Но в глубине души, в самом темном уголке, я почувствовала облегчение.

Война закончилась.

Мы живы.

И он не убил меня. Пока.

Я легла в постель, отвернувшись к стене.

Дамиан лег рядом. Обнял меня со спины, прижав к себе. Как дракон, охраняющий свое золото.

Я закрыла глаза.

Завтра начнется новая жизнь. Жизнь в раю с чудовищем.

И, возможно, это и есть мой «долго и счастливо».

Глава 19

Рай строгого режима

Гидроплан коснулся воды мягко, словно нож разрезал шелк.

Всплеск бирюзовой пены закрыл иллюминатор на секунду, а когда вода схлынула, я увидела наш новый дом.

Или новую тюрьму. Зависит от точки зрения.

Остров «Санта-Морте» (Дамиан сказал, что переименует его, но на картах пилота значилось именно это мрачное название) был небольшим. Километра два в длину, не больше. Густые джунгли в центре, окаймленные полосой ослепительно белого песка. И одинокая вилла на скалистом мысе, похожая на крепость из стекла и бетона, врезанную в камень.

— Смотри, сын! — Дамиан указал в окно. — Это наш остров.

— Весь? — Миша прилип носом к стеклу. — И джунгли? И обезьяны?

— Весь. И обезьяны, и попугаи, и даже акулы вокруг рифа. Все наше.

Я сидела, вцепившись в подлокотник. Меня мутило. То ли от перепада давления при посадке, то ли от осознания того, что мы отрезаны от мира тысячами километров воды.

Авдеев и «Система» остались там, в холодной Москве, под арестом и следствием.

А здесь были только мы. И правда, которую Дамиан сжег в камине, но которая выжгла клеймо в моей памяти.

«Устранить мать».

Самолет подрулил к длинному деревянному пирсу.

Двигатели затихли.

Тишина навалилась мгновенно. Плотная, влажная, звенящая от криков птиц.

— Идем, — Дамиан отстегнул ремень. Он был в легкой льняной рубашке и шортах. Повязки на плече почти не было видно, только легкая скованность движений выдавала ранение.

Мы вышли на трап.

Жара ударила в лицо как пощечина. Влажный воздух, пропитанный солью и ароматом незнакомых цветов, забил легкие.

На пирсе нас встречали.

Не шеренга прислуги, как на Рублевке. Здесь все было иначе.

Четверо мужчин в камуфляжных шортах и майках. Загорелые, жилистые, с армейской выправкой. На поясах — кобуры.

Это была не прислуга. Это был гарнизон.

— Хозяин, — старший из них, лысый мужчина со шрамом через всю щеку, кивнул Дамиану. — Периметр чист. Связь настроена. Генераторы работают.

— Спасибо, Кэп, — Дамиан пожал ему руку. — Знакомьтесь. Моя жена Елена и сын Михаил. Охранять как меня. Нет, лучше. Головой отвечаете.

Кэп посмотрел на меня. Его глаза были цвета выцветшего брезента. В них не было интереса, только оценка объекта охраны.

— Принято.

Я поежилась под этим взглядом, несмотря на жару.

«Головой отвечаете».

Это значило, что если я попытаюсь сбежать — меня остановят. Любой ценой.

Мы сели в открытый джип.

Дорога к вилле вилась через джунгли. Пальмы смыкались над головой зеленым сводом. Солнце пробивалось сквозь листву пятнами света, похожими на золотые монеты.

Было безумно красиво. Дико. Первобытно.

— Нравится? — Дамиан положил руку мне на колено.

— Здесь… тихо, — ответила я уклончиво.

— Здесь нет «Системы», — сказал он, и я услышала в его голосе облегчение. Впервые за долгое время он действительно расслабился. Плечи опустились, морщина меж бровей разгладилась. — Здесь мои правила, Лена. И мои законы.

Вилла оказалась шедевром минимализма.

Огромные раздвижные стены, стирающие границу между домом и океаном. Террасы, нависающие над обрывом. Бассейн, край которого сливался с горизонтом.

Внутри было прохладно. Кондиционеры работали бесшумно, создавая микроклимат пятизвездочного отеля.

— Располагайтесь, — Дамиан обвел рукой гостиную. — Это наш дом на ближайший год.

Год.

Триста шестьдесят пять дней.

Я посмотрела на океан. Он был прекрасен и безжалостен.

Я была на необитаемом острове с мужчиной, который планировал мое убийство, а теперь планировал мое счастье. И я не знала, что из этого страшнее.

Вечером, когда Миша, утомленный перелетом и новыми впечатлениями, уснул в своей комнате (охраняемой, разумеется), я вышла на террасу.

Солнце садилось в океан, окрашивая воду в цвет крови и золота.

Дамиан стоял у перил, глядя на закат. В руке бокал с виски.

Я подошла и встала рядом.

— Связи нет? — спросила я. Я проверила свой телефон еще в комнате. «Нет сети».

— Только спутник, — он кивнул на свой телефон, лежащий на столике. — В моем кабинете. Если тебе нужно позвонить маме — скажи. Я настрою канал. Но только при мне.

— Ясно, — я усмехнулась. — Короткий поводок удлинился на тысячу километров, но остался коротким.

Он повернулся ко мне.

В сумерках его лицо казалось маской.

— Ты все еще злишься.

— Я все еще боюсь, Дамиан. Я видела файл. Ты хладнокровно расписал мою смерть. Как бизнес-план.

— Я расписал устранение угрозы, — он сделал глоток. — Я не знал тебя. Ты была абстракцией. Функцией.

— А сейчас? Кто я сейчас?

Он поставил бокал. Подошел ко мне. Взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми и пахли табаком.

— Сейчас ты — моя жизнь. Моя уязвимость. Мое сердце, которое бьется в чужой груди.

Он говорил искренне. Я чувствовала это.

Но я также помнила, как легко он меняет планы.

— Ты любишь меня? — спросила я тихо.

— Я одержим тобой, — ответил он. — Это сильнее любви. Любовь проходит.