Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

Прижимаю два пальца к запястью: пульса нет. Она умерла прямо у меня на глазах, и хотя в этом целиком её вина, реальность такова, что вина лежит и на мне.

Диана. Д. АфроДита (AphroDite).

Возможно, она с самого начала была обречена на такой финал.

— У тебя есть десять минут, чтобы завершить игру.

Этот роботоподобный голос, громкий, но в то же время будто доносящийся издалека, прорезает обманчивую тишину, и у меня по коже пробегают мурашки. Я даже не трачу время на попытки понять, откуда он доносится.

Разлядываю оставшийся бокал. Не знаю, какой это из двух — с наркотиком или без. Но у меня нет выбора, верно? Нужно просто выпить содержимое, и всё.

Беру его в руки и встаю. Если в нём галлюциноген, у меня есть две минуты, чтобы найти дорогу, пока я в полном сознании. И я должна ими воспользоваться. Выпиваю всё в два глотка и швыряю бокал на землю, бросаюсь вперед и начинаю бежать.

Огни, которые расставили, чтобы можно было ходить по лабиринту не плутая, исчезли. Будь у меня время, я бы остановилась пошарить в кустах, чтобы понять, выключили их или просто убрали. Слишком темно, и стены лабиринта кажутся массивными черными прямоугольниками.

Продолжаю бежать и на развилке решаю повернуть налево. Попадаю в тупик. Возвращаюсь, иду направо.

Прохожу всего несколько метров и оказываюсь перед тремя дорогами на выбор.

Если я выберусь отсюда вместе с гостями, я сама сожгу этот чертов лабиринт дотла.

У меня нет даже телефона. На руке нет часов. Я не могу отслеживать время. И я совсем не атлетка.

Быстро расстегиваю ремешки сандалий и бросаю обувь, оставаясь босой.

Снова бросаюсь в атаку, но хватает пары шагов, чтобы сердце подпрыгнуло к самому горлу и заставило меня замедлиться — еще и от испуга. Музыка в центре лабиринта гремит вовсю. Я отчетливо её слышу. Если я попытаюсь кричать, то только зря потрачу силы. Никто меня не услышит.

Если только Тимос уже не пробрался сюда и не ищет меня.

Пытаюсь снова бежать. В горле печет так, будто оно в огне, мои легкие долго не протянут. Снова сворачиваю не туда и оказываюсь в тупике. Возвращаюсь, уже обливаясь потом, и выбираю другой путь.

Через несколько секунд я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.

Я снова в начальной точке игры.

Перед столом с двумя стульями и телом Дианы на траве.

Срываюсь с места как молния, хотя почти теряю сознание от усилий. И пока я бегу по дороге, которая кажется мне новой, чьи-то руки хватают меня за бедра.

— Афродита!

Это голос Тимоса? Похож на его.

— Тимос! — восклицаю я с облегчением.

Моя спина впечатывается в его твердый живот. Я готова разрыдаться от радости. Мгновенно оборачиваюсь, и как только он видит моё потрясенное лицо, он пугается.

— Что случилось? Куда ты пропала? Почему ты вошла сюда одна?

Контуры его лица расплываются, хотя я стою неподвижно, крепко прижав ступни к земле. И всё же я уверена, что это он.

— Убийца! Он заманил меня сюда ради игры. Нам нужно вернуться на праздник и всех эвакуировать, пока лабиринт не загорелся!

— Афродита… — Его голос искажается в конце фразы.

Начинаются галлюцинации?

— Пошли! Наверное, меня накачали наркотиками, галлюцинации начинаются.

Вырываюсь из его хватки, но хватаю за запястье, дергая, чтобы он пошел за мной.

Тимос не сдвигается ни на сантиметр. Продолжаю тянуть, но он фыркает и перехватывает мое предплечье, притягивая к себе. Свободной рукой он обхватывает мою талию.

— Стой.

Внезапно его тон становится холодным и отстраненным. Совсем не таким, как он всегда со мной разговаривал. — Тимос?

— К сожалению, Диана не сказала тебе одну вещь… Что в игре участвует и убийца, и он может мешать тебе в пути, — шепчет он мне на ухо.

Я каменею.

Затем следует инстинктивная реакция: попытка рвануться вперед, чтобы застать его врасплох и освободиться. Бесполезно. Он перехватывает меня без усилий и с силой прижимает к себе.

— Куда это ты собралась, Афродита? — нараспев произносит он.

— Нет, нет, нет, нет… — принимаюсь я повторять как заведенная. — Это невозможно. Ты не убийца. Это не ты…

Он смеется мне прямо в лицо. — Почему нет? Потому что я твой телохранитель? Ты правда настолько тупая?

Жестокость его слов ранит больнее, чем хватка на моем теле.

— Не думал, что убить тебя будет так просто, — бормочет он. — Боялся, что придется собрать все буквы твоего имени, используя твоих сраных танцовщиц. А тут — вот она ты…

В глубине души я продолжаю в это не верить. Это невозможно.

— Единственный способ убить Лайвли — это втереться к нему в доверие. Разве папа не учил тебя не доверять людям слишком сильно?

Я яростно качаю головой и снова пытаюсь вырваться. Тимос фыркает и обхватывает мою шею рукой, удерживая другую на талии. Сжимает на пару секунд, заставляя меня глотать ртом воздух.

— За твою защиту мне хорошо платили… Но за твое убийство заплатят еще больше. — Он щелкает языком. — Ничего личного, Афродита. Я бы убил любого из вас за деньги.

— Нет! — кричу я изо всех сил. Брыкаюсь и извиваюсь, но тщетно: каждая часть моего тела будто становится податливой, как пластилин. Кажется, во мне не осталось ни капли энергии.

— Что ты будешь делать теперь? Плакать? Умолять меня сохранить тебе жизнь? Даю тебе минуту. Последнюю минуту жизни. Выбирай с умом, на что её потратить.

Протестовать бесполезно. Бесполезно возражать или взывать к морали, которой у него, очевидно, нет. Ему плевать на меня, и всегда было плевать. Я не могу изменить последнюю страницу этой истории, но я могу решить, как к ней подойти.

Вскидываю подбородок, пытаясь собрать всю волю в кулак. Нужно восстановить силы. — Нет, я не буду плакать. И не буду умолять. Я не умоляю. Я не плачу. И, самое главное, я не та дура, которой все меня считают!

Я борюсь.

Полагаюсь на свою рабочую руку, правую, и вкладываю в неё последние крохи сил. Замахиваюсь и наношу удар локтем в пах, попадая точно в цель.

Тимос стонет и отшатывается назад, ослабляя хватку. Одно усилие… и мне удается вырваться.

Но я падаю вперед. Ноги меня не держат. А руки будто погружаются в траву, словно это зыбучие пески. Проклинаю всё на свете, пытаясь выбраться и обрести устойчивость.

— Зря ты это сделала, — шипит Тимос за моей спиной.

Он тоже на земле, руки на