Наблюдай за мной (ЛП) - Тахира Мафи

Я сгибаюсь пополам.

Я слышу крик Агаты, и затем комната наполняется людьми — лица и конечности сливаются в размытое пятно, и я, спотыкаясь, выпрямляюсь, слишком поздно понимая, как это выглядит: Леон, зверски убитый в моей спальне, внутренности всё ещё выпадают из его тела, пока кровь впитывается в ковёр под нами. Я стою над ним, моё лицо лишено эмоций — я, его убийца, та, кто уже пыталась убить его однажды. Челюсти отвисают от ужаса, глаза широко раскрыты и обвиняющи. Даже я могу понять, с какой лёгкостью они делают свои выводы. Вскоре руки тянутся, бросаются на меня. Безумные выражения, ахания, полные срочности, кто-то кричит *наручники*, и я со вздрагиванием вспоминаю обещание Агаты стереть мой рот с моего лица.

Тогда я понимаю, что у меня нет выбора.

Я засовываю флакон в карман и нащупываю на полу нож для масла, и Агата кричит *У неё оружие!*, и я отпрыгиваю в сторону от электрического лассо, врезаясь в зеркало, висящее за дверью ванной. Стекло разбивается вокруг, и я не колеблюсь: я запускаю осколком в горло женщины — Дипти, её зовут Дипти — и прислушиваюсь к удару, затем вскакиваю на ноги, когда она издаёт горловой, задыхающийся крик. Агата в ярости бросается на меня, и я использую её импульс, перекидываю её через голову, опускаюсь на одно колено и вонзаю нож ей в грудь.

Я чувствую жужжание осознания, когда выдёргиваю тупое лезвие, гул неожиданной тишины опускается на комнату. Я медленно поднимаю взгляд на ошеломлённое море знакомых лиц, затем на кровь на своих руках, на выражение застывшего изумления на лице Агаты. Джин плачет. Элиас в ужасе закрыл рот рукой. Ая описалась. Йен обмяк у стены, выглядит так, будто его сейчас вырвет. Я за тысячу миль от своего разума, когда Джеймс наконец врывается в комнату, и выражение его лица, когда он всё это осознаёт — когда он поворачивается и смотрит на меня с безмолвным, сокрушительным, дух захватывающим разочарованием —

Это действительно убивает меня.

Я чувствую это: мои конечности немеют; моё сердце замедляется внутри тела. Мои кости подкашиваются, и я падаю на пол, моя голова ударяется о мокрый ковёр. Я смотрю вверх на встроенные светильники, пока они тускнеют и вспыхивают, размывая всё. Я поворачиваю шею, и это усилие изнуряет; я моргаю, и это длится век. Руки грубо хватают меня, вырывают нож для масла из кулака. Я больше не хочу сражаться. Я больше не хочу убивать. Я больше не хочу быть этим человеком. Я больше не хочу жить в этом теле...

Ты была мертва внутри годами, напоминаю я себе.

Умри, говорю я себе.

Умри.

Мои глаза закатываются, моё сердце превращается в камень в груди. Я чувствую, как мой разум отключается. Моя грудь перестаёт двигаться. Я каким-то образом осознаю, что больше не дышу, больше ничего не чувствую. Моя кожа — резиновый костюм, полный жидкости.

Умри, Розабелла, говорю я себе.

Умри.

И на этот раз я умираю.

Глава 36

Розабелла

В моих снах всё мягко.

Жёсткие грани мира притуплены, моё лицо убаюкано облаками. Моё тело, кажется, парит в воде, мои волосы освобождены от утилитарного узла, шёлковые пряди ниспадают по спине. Я всё ещё становящееся тело, нетронутое трагедией. В моих снах я в безопасности; у меня есть сильная рука, которую можно держать; дверь, чтобы запереться от темноты; доверенное ухо, в которое я шепчу свои страхи. В моих снах я терпелива и добра; в моём сердце есть место для большего количества боли, чем моя собственная. Я не боюсь улыбаться незнакомцам. Я никогда не была свидетельницей смерти. В моих снах солнечный свет покрывает мою кожу; нежный ветерок ласкает мои конечности; смех Клары заставляет меня улыбаться.

Она бежит.

В моих снах она всегда бежит.

Моё сердце перезапускается с электрическим толчком.

— Тогда попробуйте ещё раз, — рявкает Солседа, его голос грохочет внутри меня. — Что значит, нет мозговой активности?

— Сэр, мы пытались имплантировать чип уже несколько раз, но не можем заставить её подключиться...

— Чушь собачья, — кричит он. — Попробуйте ещё раз.

Визжат сирены, руки хватают меня, раздевают. Холодный металл и вспышки света.

— Мы сделали всё именно так, как вы просили, — нервно говорит кто-то. — Мы попробовали снова — на этот раз вообще без анестетика, как вы и указывали...

— Тогда почему она не двигается? — говорит он. — Разве она не должна кричать?

— Да, сэр. Это была бы нормальная реакция, сэр. Да.

— Что, чёрт возьми, с ней не так? Возможно ли, что у неё всё ещё есть мутационный ген, мешающий процессу?

— Сложно сказать. Мы уже несколько раз проводили терапию генного редактирования; на данном этапе у неё не должно остаться никаких остаточных мутаций, если они вообще были изначально.

— Невероятно. Миллиарды потрачены на исследования, и вы не можете дать мне внятного объяснения, почему на этом острове есть один человек, которого невозможно подключить?

Прохладная вода, тёплая вода, больше рук на моём теле.

— Мы пытаемся уже два года, — говорит Себастьян. — У неё было достаточно времени на восстановление между попытками. Простите, сэр — она обещала мне, что в этот раз сработает. Она обещала, что это больше не повторится...

— Меня это тошнит, — сердито говорит Солседа. — Годы чушовых отговорок. Я хочу реального объяснения...

— Её тело проявляет какое-то сопротивление, — говорит голос, который я не узнаю. — Мы пробовали разными способами. Что бы мы ни делали, к тому времени, как мы всё подключаем, это просто перестаёт работать. Технология отторгается.

— Это невозможно, — говорит он. — Программа безупречна. Она протестирована тысячей способов...

— Мы не знаем, почему это происходит, — говорит голос, теперь уже напуганный. — Чтобы подключить её, разум должен быть активен. По какой-то причине мы не можем получить сигнал.

— Что, чёрт возьми, это значит? — требует Солседа. — Её мозг просто не работает?

— Да, сэр. Её мозговые волны не реагируют.

— Как? — Я слышу, как его гнев сменяется подозрением. Я слышу это с расстояния в целые жизни, как будто я подвешена к солнцу. — Вы говорите, её тело по желанию впадает в вегетативное состояние?

— Да, сэр. Насколько это касается программы, внутри она кажется мёртвой.

Мне приходит в голову, что я обнажена.

Моя плоть прижата к холодному металлу, грубая простыня натянута до шеи. Мои нервы пробуждаются, как разворачивающиеся