Плененная горцем - Джулианна Маклин

— Я понимаю, что вам это кажется странным, ваша светлость, но я очень хорошо помню отца леди Амелии. Я всегда буду думать о нем с глубочайшим уважением. Я также помню, с какой любовью он говорил о своей дочери. Так что, если позволите мне говорить начистоту…

— Да, да, конечно, — помахал рукой герцог. — Мне очень любопытно.

Дункан поставил бокал на приставной столик и оперся локтями на колени.

— Я не имел удовольствия встречаться с ее бывшим женихом, полуполковником Беннеттом, — произнес он, — но мне известна его репутация, и я считаю своим долгом уведомить вашу светлость о том, что… — Он помолчал, давая собеседнику возможность внутренне подготовиться к тому, что ему предстояло услышать. — Ричарда Беннетта в этой стране презирают, ваша светлость. Его считают тираном, которому неведомы границы, когда речь идет о жестокости и бесчинствах. По его приказу убито много ни в чем не повинных шотландцев, а их мирные дома и хозяйства сожжены дотла. Поэтому, когда я узнал о намерении вашей племянницы выйти замуж за этого человека, я, не колеблясь, нарушил правила этикета, принятые в вашей стране. — Он откинулся назад и прямо взглянул в глаза герцогу. — И извиняться за это я не собираюсь.

Уинслоу внимательно его изучал.

— Вы своенравный человек, Монкрифф, но я также вижу, что вы порядочны и прямодушны, так что я тоже буду говорить без обиняков. — Он встретил взгляд Дункана. — Меня удивило решение брата позволить дочери выйти за Беннетта. Я думаю, что он действовал так поспешно, желая обеспечить ее супругом прежде, чем его призовет Господь. Что касается меня… — Он откинулся на спинку стула. — Мне этот человек не нравится.

— Имейте в виду, что у меня нет никаких доказательств его неблаговидной деятельности, — он мне просто неприятен. Называйте это инстинктом, внутренним чутьем — мне все равно, но я признаю тот факт, что ему присуща жестокость. Я нисколько не сомневаюсь, что, когда ему это удобно, он умеет демонстрировать обаяние, под влияние которого и попала Амелия. А когда скончался ее отец, — упокой, Господи, его душу! — она была убита горем и одинока. Я не могу отделаться от ощущения, что Беннетт воспользовался ее уязвимостью. Амелия получит внушительное приданое, и она дочь герцога. Беннетт жаждет продвижения по службе, но у него мало связей и он не богат. — Уинслоу покачал пальцем. — Зато он весьма одаренный военачальник, что и позволило ему вырасти в глазах моего брата. Вам известно, что он спас ему жизнь? Это был необычайно героический поступок.

— Да, я об этом слышал.

Дункан поспешил опрокинуть в себя остатки виски, чтобы не сказать его светлости что-нибудь такое, о чем он позже мог бы пожалеть.

— Но с кончиной брата, — продолжал герцог, — опека над Амелией перешла ко мне. У нее никого нет, кроме меня, и я не позволю девочке шагнуть в будущее, которое сулит ей несчастье. Я думаю, что вы искренни в своих чувствах к ней, сэр, и вы, что совершенно очевидно, сильная и цельная личность. Кроме всего прочего, вы чрезвычайно богаты. Я поддержу вашу помолвку, Монкрифф, и если Беннетт сочтет возможным возражать… Что ж, герцог теперь я. — Он снова поднял бокал. — И я пользуюсь в этом мире кое-каким влиянием.

Дункан наклонился вперед и пожал собеседнику руку.

— Даю вам слово чести, ваша светлость, что Амелия будет здесь счастлива. С ней будут обращаться с глубочайшим почтением.

— Молодчина!

Герцог залпом допил виски.

Дункан выждал мгновение, предоставляя герцогу возможность насладиться вкусом напитка, прежде чем заговорить снова.

— Я надеюсь, ваша светлость, что не испорчу вам вечер, если немного разовью эту тему.

Герцог наклонился к нему.

— Развивайте, Монкрифф.

Дункан кивнул.

— Ранее я упомянул репутацию полковника Беннетта и то, что мне известно о его военной тактике. Я твердо верю, что народ Шотландии имеет право на защиту собственного достоинства. Поэтому я намерен привлечь Ричарда Беннетта к ответу за содеянные им преступления.

Густые брови герцога поползли вверх.

— Да что вы говорите! Вы имеете в виду официальную жалобу?

— Да, я могу пригласить свидетелей, и если вы соблаговолите выслушать их показания, я буду только рад вашей поддержке.

Герцог задумался над просьбой Дункана.

— Он прославленный герой войны, Монкрифф. У этого человека медали. Это будет нелегко. Армии это наверняка не понравится. Королю тоже.

— Должен же найтись человек, который увидит правду и не сможет закрыть глаза на его позорную деятельность!

Герцог забросил одну толстую ногу на колено другой.

— Возможно, вы правы. Но если это окажется не так, а я вас поддержу, то пострадает моя репутация. Только представьте себе, Монкрифф, что эксцентричный английский герцог, едва успев вступить во владение титулом, принимает сторону Шотландии в деле против армии короля!

— Да уж, гиблое дело, — кивнул Дункан.

Уинслоу хлопнул себя по пухлой ляжке и захохотал:

— Ох уж эти бесстрашные горцы! Как же я восхищаюсь вашей отвагой, энергией и уверенностью в себе! Вы сражаетесь на поле брани с высоко поднятыми мечами и щитами даже при явном численном превосходстве неприятеля. Хотел бы я быть шотландцем. — Он поднял пустой бокал. — И снова молодым.

Дункан поклонился герцогу и встал со стула, чтобы взять графин. Наполнив бокалы, он снова расположился в одном из кресел.

— Позвольте, я расскажу вам о своих приключениях во время битвы при Шерифмуре, — предложил он, — а затем мы подумаем, какие у нас есть возможности насчет армии короля.

Уинслоу, удобно расположившись в кресле, откинулся на спинку. Они до глубокой ночи беседовали, обсуждая войну и политику.

— Ты сегодня очень поздно, — произнесла Амелия и села в постели, когда Дункан вошел в ее спальню.

Она ждала его уже несколько часов.

— Да. — Он поставил канделябр на комод и снял камзол. — Я был очень занят, девушка. Мне нужно было завоевать расположение твоего дяди. Теперь он обо мне очень хорошего мнения, и я о нем тоже. Он хороший человек, как и твой отец. У нас много общего, и он поддержал нашу помолвку. Герцог сказал, что твой отец был разочарован, когда здесь минувшей весной ему не удалось устроить наш с тобой союз. По мнению твоего дяди, чем скорее мы поженимся, тем лучше.

— Мой отец желал нашего брака?

Это сообщение Амелию очень удивило, и она внезапно ощутила прилив радости. С учетом всех страхов и сомнений, одолевавших ее в последнее время, особенно в отношении своей способности разбираться в людях и решения выйти за Дункана, известие о том, что отец одобрял Дункана в качестве возможного зятя, значило для нее очень много. Возможно, дух ее отца все это время за ней присматривал. Ее охватило такое счастье, что у нее даже глаза засияли.

На четвереньках она подползла к краю кровати и встала на колени, обхватив высокую опору, к которой золотым шнуром был подвязан бархатный полог. В настроении Дункана чувствовалось что-то необычное. Он был охвачен каким-то лихорадочным возбуждением, и его воодушевление передалось ей.