Пять мужей для попаданки - Тина Кэт

Высокие деревья Алфикума. Ночь. И Эйтор — бледный, с потемневшими от ярости глазами. Он стоит на колене, прижимая ладонь к земле, и жадно втягивает ноздрями воздух.

— Эйтор… — выдохнула я, роняя остатки яблока на шкуры.

Дарг

Гх-р-р-а…

Мой хвост нервно ударил по камням. Я знал, что эти плоды — опасный дар. Вампиры берегут свои рощи пуще золота, и их поисковые заклинания настроены на каждый сорванный плод. Я рисковал, когда воровал их ночью, но я хотел, чтобы Искорка быстрее набралась сил.

Я подошёл к ней и легонько коснулся её плеча, прерывая её видение.

— У-р-р-м? — я издал вопросительный звук, указывая вглубь пещеры, в сторону тёмных проходов, ведущих к Сердцу Горы.

Нам нельзя здесь оставаться. Если её муж-вампир уже на границе леса, он найдёт след сока Алфикума и заберёт у меня Искорку, а мне этого категорически не хочется, по крайней мере, не сейчас уж точно.

Я начал быстро собирать наши вещи: мех, запас сушёных трав и воду. Настя смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых страх боролся с надеждой. Она понимала, что «наши» близко. Но она также видела, как я метался по гроту, пытаясь её спрятать.

Я подхватил её на руки. Она была лёгкой, как пёрышко, и пахла теперь так же, как плоды Айлендерса. Для любого преследователя она теперь сияла в астрале как маяк.

— Х-р-р-с-с… — я предупреждающе рокотнул. «Тихо. Мы уходим вниз. Там, где камни пахнут серой, они тебя не учуют».

Но стоило нам сделать шаг к дальнему тоннелю, как из темноты послышалось тяжёлое, натужное сопение и запах дикого мёда.

Медвепчёл.

Огромная туша, покрытая бурой шерстью с золотистыми полосами, перегородила нам путь. Видимо, его привлекла сладость Алфикума. Зверь стоял на задних лапах, задевая головой свод, и его маленькие глазки горели недобрым огнём.

Я осторожно опустил Искорку за свою спину.

— ГХ-Р-Р-А-А! — мой рык заставил стены вибрировать. Я не отдам её. Ни другим самцам, ни монстрам.

Глава 42

Настя

Мир вокруг превратился в хаос из рычания, шерсти и свиста когтей. Я вжалась в каменную стену, наблюдая за тем, как Кроки, мой тихий и заботливый спаситель, трансформируется в само воплощение ярости.

Медвепчёл был огромен — гора мышц, пахнущая диким мёдом и старым мехом. Он замахнулся когтистой лапой, способной раздробить гранит, но Кроки был быстрее. С утробным, леденящим кровь кличем — «ГХ-Р-Р-А-А-А!» — Дивий кинулся вперёд. Он не просто дрался, он танцевал в этой бойне. Его хвост хлестнул зверя по морде, ослепляя, а челюсти сомкнулись на загривке монстра.

Фонтан густой, тёмной крови брызнул во все стороны, пачкая своды пещеры и моё новое платье от Кроки. Я закричала, но мой голос потонул в предсмертном реве Медвепчёла. Кроки рванул когтями грудину зверя, буквально вырывая жизнь из этой махины. Финальный удар — и туша монстра с глухим грохотом рухнула к моим ногам, поднимая облако пыли.

Кроки стоял над ним, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, чешуя была залита кровью, а в золотистых глазах всё ещё догорал первобытный огонь.

— Кроки! — я бросилась к нему, забыв о слабости. — О боже, ты ранен? Где болит? Посмотри на меня!

Я крутилась вокруг него, лихорадочно ощупывая его мощные плечи и бока, не обращая внимания на то, что мои руки уже по локоть в крови убитого зверя. Я так боялась, что этот огромный косматый урод задел его.

— Пожалуйста, не молчи… Ну, в смысле, проурчи хоть что-нибудь! — я почти плакала от адреналина и страха за него.

Дарг

Х-р-р-ф-ф…

Я медленно приходил в себя. Боевой транс отпускал, оставляя лишь звон в ушах и дикую усталость. Но её прикосновения… Её маленькие, дрожащие ладошки на моей чешуе обжигали сильнее, чем раны от когтей зверя. Она переживала за меня. За монстра.

Я посмотрел на неё. Моя Искорка была вся в пятнах крови Медвепчёла — на лице, на новом платье, на волосах.

У-р-р-м… — я издал низкий, вибрирующий звук, стараясь вложить в него всё своё успокоение. «Я цел. Но ты… Ты пахнешь смертью. Тебе нельзя оставаться такой».

Её зрачки расширились от удивления, когда я снова подхватил её на руки. Я не чувствовал веса её тела, только её бешеное сердцебиение под своими пальцами. Развернувшись, я понёс её вглубь горы, к самому дальнему, скрытому источнику.

Там, где вода была прозрачной, как слеза, и пахла минералами, я осторожно поставил её на ноги у самого края чаши. Кровь зверя уже начала подсыхать коркой на её нежной коже.

Я зачерпнул воду ладонями и начал медленно смывать багровые пятна с её лица. Мои движения были до боли осторожными. В этом интимном полумраке, под шум падающей воды, я чувствовал, как её Магическое эхо снова меняет цвет. Страх ушёл. Осталась только… благодарность. И то самое смущение, от которого мои когти непроизвольно царапали камень.

Она смотрела на меня, не отрываясь. И в этом взгляде я читал то, чего никогда не видел в глазах женщин своего клана. Доверие.

— Спасибо, Кроки… — прошептала она, накрывая мою мокрую лапу своей рукой. — Ты мой герой.

Я замер. Внутри разлилось тепло, которое заставило мою чешую на загривке дрогнуть.

Настя

Кроки бережно поставил меня на ноги у самой кромки воды, обмыл.

Его чешуя была густо залита кровью зверя, и он, издав короткое, вибрирующее урчание, указал мне на дальний выступ скалы — мол, «отвернись, я сейчас».

Я послушно отвернулась. Слушать всплески воды и тяжёлое, хриплое дыхание Дивья в замкнутом пространстве пещеры было… испытанием для моих и так расшатанных нервов. Чтобы хоть как-то отвлечься от картин того, как Кроки смывает с себя следы боя, я принялась блуждать взглядом по стенам грота.

В дальнем углу, за плотной завесой пара от источника, что-то блеснуло. Я подошла ближе, щурясь в полумраке. Это была ровная каменная плита, вмурованная в стену, но поразило меня не это.

— Твою же маковку… — выдохнула я, и мои ноги стали ватными.

На плите были вырезаны буквы. Не те закорючки Сальвоса, которые я не учила, но понимала, как будто с рождения знала, а мой родной язык. Кириллица. Крупные, чёткие буквы, словно кто-то высек их здесь специально для меня.

Я подошла вплотную, касаясь пальцами холодных бороздок. Читала я медленно, несколько раз возвращаясь к началу, потому что мой мозг отказывался верить в этот бред.

«…Драконы, чья гордыня не знала границ, пожелали властвовать над всеми землями и небесами. Их жажда крови разожгла