Семья Эглетьер - Анри Труайя

— Обещаю вам сделать все возможное, чтобы он не узнал.

Наглость Кароль парализовала Мадлен. Больше она не могла найти ни единого довода. Наконец, собравшись с духом, она сказала, отчеканивая каждое слово:

— Мне кажется, Кароль, вы не совсем представляете себе, на что я способна, когда хочу добиться чего-нибудь.

— Вы угрожаете? — прищурив глаза, тихо спросила Кароль. — Как это неразумно!

— Приходится, если вы не хотите понимать другого языка.

— Но и этот меня не пугает. Вы бессильны против меня и Жан-Марка!

В ответ на этот вызов Мадлен решила сыграть ва-банк.

— Вы никогда не думали, что вас ждет, если Филипп узнает правду?

— А кто возьмется просветить его? Франсуаза? Или вы?

— Не все ли равно? Он потребует развода.

— Это не самое большое несчастье для меня.

— Вы сразу окажетесь в отчаянном положении!

Лицо Кароль словно озарилось изнутри. Но заговорила она рассудительно и мягко, даже с некоторым снисхождением.

— Не волнуйтесь за меня, милая Мадлен. Когда Филипп решил на мне жениться, я настояла, чтобы между нами не было брачного договора. В то время он был влюблен в меня и согласился. Словом, наш брак заключен на условиях общности имущества. В случае развода все делится пополам, включая и доходы с его дела. А если Филипп пожелает сохранить его для себя, ему придется возместить стоимость моей части. Это очень большая сумма. Я достаточно знаю Филиппа, он предпочтет закрыть глаза на мою измену!

Мадлен не знала, на каких условиях был заключен брак между ее братом и Кароль. Непредусмотрительность Филиппа поразила ее. Итак, эта женщина умудрилась провести даже его, умудренного опытом, холодного дельца. Охрипшим голосом Мадлен пробормотала:

— Вы низкий человек!

— Просто трезвый, — возразила Кароль.

— Вам нет оправдания.

— Есть. Я люблю Жан-Марка.

После бурной вспышки гнев Мадлен стал остывать. Разве можно возмущаться чудовищем? В Кароль словно соединились хрусталь и металл: под обольстительной маской — ложь, эгоизм и жестокость. Наступило долгое молчание, как передышка в бою. Кароль открыла ларчик с американскими сигаретами. Мадлен уже взяла свою, дешевую и крепкую. Обе курили, сидя лицом друг к другу, и каждая прикидывала, скоро ли иссякнут силы противницы. Не лишенная спортивного духа, Мадлен честно признала, что проиграла первую партию. Однако чутье подсказывало ей, что она не должна рвать отношения с Кароль. Выход один: пойти на мнимые уступки, только тогда у нее останется хоть какая-то возможность изменить создавшееся положение. Мадлен скрестила руки и до боли стиснула их.

— Ах, Мадлен, — вздохнула Кароль. — Сколько я вам причиняю забот! Но позвольте заметить, что все шло бы гораздо лучше, если бы вы не вмешивались! Мне известно, что вчера вы виделись с Жан-Марком…

— Он сказал вам об этом?

— Разумеется!

Задетая за живое, Мадлен поняла, что Кароль одерживает верх.

— Еще он сказал мне, что дал вам точно такой же совет, — продолжала Кароль. — Стоит ли теперь упорствовать?

Мадлен удрученно опустила голову. Что делать? Она словно барахталась в густом тумане.

— Что же дальше? — вдруг спросила она.

— Мы с вами не так молоды и наивны, чтобы верить в вечные чувства. — Кароль сделала изящный жест. — Когда-нибудь Жан-Марк пресытится мною или же он наскучит мне. Мы расстанемся, обогащенные чудесными воспоминаниями. И тогда вновь водворится порядок, тот унылый порядок, который вы как будто цените превыше всего. Как видите, я не тешу себя иллюзиями. Это должно вас успокоить.

— Это удручает меня.

— Самое главное, чтобы это не удручало Жан-Марка. Он очарователен! И так вас любит! Еще немножко, и я начну ревновать!

Улыбнувшись, Кароль стряхнула пепел с сигареты. Халат ее распахнулся, обнажив круглое золотистое плечо. Мадлен вынуждена была признать, что женщина эта очень хороша, и именно поэтому ей хотелось сейчас ударить Кароль, унизить ее. Смеркалось.

— Совсем темно становится, — сказала Кароль.

Она протянула руку и зажгла лампу.

— Вы, конечно, остаетесь обедать с нами.

— Нет, — ответила Мадлен.

Ее мучало опасение, которое она не решалась высказать, чтобы не признаться в своем поражении. Наконец, пересилив себя, Мадлен выдавила:

— Жан-Марк умолял меня не заходить к вам. Я пообещала ему, но не удержалась… и…

— И вы не хотите, чтобы я говорила ему о вашем посещении? Ну, конечно, я вас понимаю!..

Мадлен явилась в этот дом как судья, а оказалась в унизительном положении просительницы. Все, что бы она ни предпринимала в последнее время, оборачивалось против нее. Она встала.

— Уже уходите? — спросила Кароль. — Хотя да, Филипп должен скоро вернуться. Так что, если вы не желаете с ним встречаться…